Вы умерли. Давно и недавно. Потому что жизнь потеряла смысл. И все же, она кому-то нужна - ваша жизнь. Зачем-то вы еще пригодитесь.
========== 1 ==========
Он медленно выныривал из глубокого, наполненного смутными, неоформленными образами сна. Осознание себя приходило постепенно. Какое-то неприятное ощущение в левом локте — на нем лежит голова, и локоть он совсем отлежал. Линия, отделяющая тепло от холода на плече и на середине голени — сползло одеяло. Уже двигаются глаза, но еще не хотят подниматься веки. Что-то щекочет нос — прядь упала на лицо.
Он неторопливо, подминая одеяло под себя, перевернулся на спину, вытащил руку из-под подушки и некоторое время расслабленно лежал, без мыслей, без памяти, сосредоточенный только на телесных ощущениях. Хочется в туалет. Пить хочется тоже, но меньше. Тепло и уютно. Даже прохлада, овевающая высунувшиеся из-под одеяла ноги и бок, приятна. Не открывая глаз, он провел ладонью по простыне: гладкая, плотная ткань, но не шелк. Прислушался: где-то снаружи едва слышно шумел город. Что-то странное было в воздухе, и что-то непривычное было в том, как он себя чувствовал.
Он наконец открыл глаза и некоторое время смотрел на желто-коричневый дощатый потолок высоко над головой и пересекавшие его снизу вверх толстые темные корявые балки. Не спеша, повернул голову и увидел занавешенное грубой сероватой тканью окно, столик, словно сбитый из разнокалиберных веток, свечу и стакан воды на нем. Глубоко вздохнул и сел, привычно следя, чтобы не прижать ладонью собственные волосы.
Комната была большой и деревянной. Все в ней было из дерева: кровать, сколоченная из бревен, стены, двери, пол из вылощенных досок. Вода оказалась вкусной. Он медленно выпил ее и вернул стакан на место, заметив между делом, что поверхность столика гладкая и отполированная, прикрытая бахромчатой салфеткой из той же серой ткани, что и занавески. Из похожей ткани, с простым и примитивным узором, было покрывало. Серой была простыня — гладкий, цвета стали, с блеском хлопок, серым — тонкое легкое одеяло, серыми — прямоугольные подушки, раскиданные по всему изголовью широченной кровати.
Он подобрался к краю, сел, опустил ноги на серо-коричневый меховой коврик с длинным ворсом. Отбросил волосы за плечо и, покачнувшись от слабости, встал. Подошел к окну, отодвинул занавеску. За грубой серой тканью обнаружилась другая, прозрачно-белая. Он отодвинул и ее и посмотрел сквозь отмытое до невидимости стекло в сколоченной из ошкуренных полированных палок раме.
За окном был город. Далеко. Ближайшие дома — белые и кремовые прямоугольные коробочки под серыми и зелеными крышами — по меньшей мере в километре вниз по холму. Дальше, впереди и внизу, почти на горизонте, поднимались небоскребы. За ними угадывалось что-то огромное, блестящее под серо-голубым с розоватой окантовкой небом. Вода, догадался он. Масса воды.
Значит, Альба-сити? Непохоже. Забор из камня и дерева, трава и какие-то кусты, ворота — перекрестье нетолстых древесных стволов, слева на горизонте — горная гряда.
Далекие горы — изломанную линию на фоне светлеющего неба — он рассматривал долго. Никогда прежде не видел таких гор. В Альба-сити таких не было. Значит, он в каком-то другом месте.
Он посмотрел направо. Забор, за забором — склон, поросший жесткой даже на вид травой, деревья вдалеке и снова — бескрайняя масса воды до самого горизонта.
Не то чтобы он знал ареографию идеально, но подобных водоемов на Марсе не было точно. Да и вообще нигде в обитаемой субСолнечной. Разве что на Земле. Но для Земли этот город выглядел слишком большим и безмятежным. Хотя что он знает о Земле?..
То, что там эталонная сила тяжести. И после стольких лет жизни вне больших планет эта сила тяжести должна была бы его раздавить. А он даже не покачивается. Значит, это спутник размерами примерно с Каллисто или чуть больше. Потому разница и незаметна. Может быть, Европа. Хотя там тоже нет такого количества воды. Значит, Ганимед. Правда, он никогда не слышал про горы на Ганимеде, но он ведь никогда и не интересовался.
Интересно, сколько стоила постройка такой комнаты? Дерево — это же безумно дорого. Хотя вон сколько их, деревьев, растет между домом и водой. И около домов — зеленые облачка крон выше крыш…
Он потер лицо и огляделся. Ему позарез нужна была ванная. И еще — одеться. Он спал совершенно голым.
Голым… Тело, привычное и неправильное, ощущалось каким-то не таким. Он провел ладонью по бедру. Не то ощущение от кожи и линии под ладонью не те. Медленно оглядел себя со всех сторон, чувствуя, как глаза распахиваются все шире. Заметил зеркало на противоположной от кровати стене и подошел к нему.
В сумраке освещенной единственной толстой свечой из чего-то темного комнаты его зазеркальный двойник словно бы слегка светился. Высокий, тонкий, широкоплечий и длинноволосый. Большие темные глаза, опушенные черными ресницами, узкий подбородок, четко очерченный рот, длинная шея, плоская грудь, поджарый живот, стройные ноги. Он постоял перед зеркалом, коснулся стекла, потом собственной груди. Потер щеку, покрытую тонким, словно детским пушком, сдвинул безупречно вычерченные брови.
