Ничего другого я и не ожидал. Я давно принадлежал Сильвестру, а когда принадлежишь ему, то уж целиком. Я знал это, и поскольку раньше не беспокоился, то нечего было беспокоиться и сейчас. По-видимому, просто сессия законодательного собрания и все люди, которые действительно много делали, все, кроме меня, который ничего не делал, заставили меня видеть и чувствовать это, как никогда раньше. Мне было неприятно, но что я мог предпринять?
Поэтому я и начал таскаться по укромным местечкам с женой законодателя из северной Луизианы, рыжеволосой толстушкой, сладкой, как бочка с медом. Ее муж возглавлял один из правовых комитетов, он просто тонул в делах, и она была ужасно одинока.
Меньше чем через неделю после того, как я принялся помогать ей забыть про свое одиночество, Сильвестр пригласил меня к себе в кабинет. Смешно, ей-богу, когда помощник губернатора приглашает губернатора к себе да еще дает ему взбучку.
Но я пошел.
— Что я велел тебе делать? — спросил он.
— Вы о чем?
— Я велел тебе сдерживать твои пагубные наклонности, пока сессия не закончится. Так или не так?
Я промолчал.
— Отвечай. Я тебе говорил это или нет?
— Вероятно, говорили.
— Ты прекрасно знаешь, что говорил. А теперь слушай. Ты сейчас же прекратишь эту связь и до конца сессии будешь настоящим монахом. Понятно?
— Понятно.
Я вышел из кабинета, хлопнув дверью — единственное, что я мог себе позволить и что он вынужден был проглотить. Но у себя в кабинете, в губернаторских апартаментах, когда я вытащил из тайника под письменным столом бутылку виски, мне пришло в голову, что на этот раз я вовсе не дрожал перед Сильвестром, как раньше.
Тем не менее рыжеволосую я бросил.
В один из июльских четвергов ровно в полдень сессия в полном мире и согласии завершила свою работу. В заключение я спел, законодатели пускали бумажные самолетики, а потом состоялся пикник. И там, после того как мы сытно поели и попили из бумажных стаканов, я услышал, как один из законодателей сказал другому:
— Счастливчик этот Томми! Что за жизнь! Никаких волнений.
— Да, старина, только пенки снимать, ни одной заботы.
Что за жизнь!
Господи, подумал я, что понимают эти люди?
Сразу после пикника в отеле при Капитолии еще часа два творилось черт-те что, а потом часам к девяти Батон-Руж стал похож на город, из которого только что ушла армия. Я чувствовал себя как… Как кто? Как человек, который очутился в большой комнате, где только что выключили радио. Когда выключают радио, слышен треск, потом он исчезает, и ничего не остается. И человек один в пустом мире.
Итак, попытка была предпринята, но чего я добился? Придется попробовать еще раз. Если нельзя занять позицию с первой атаки, значит, надо начать вторую под другим углом захода. Предстояло определить этот угол.
Я сообразил, что в течение дня в Капитолии она обязательно должна спуститься в кафе. Поэтому я решил через каждые двадцать пять минут подходить к стеклянным дверям кафе, проверять, не там ли она. На девятый раз, в час тридцать шесть, я увидел ее за столиком вместе с женой Хадсона. Она сидела спиной к дверям, но я сразу ее узнал по волосам, форме головы и плечам. Я вошел в кафе и, притворяясь, будто не вижу ее, сел за столиком напротив, а потом, когда она подняла глаза, сделал вид, что страшно удивлен и доволен.
— Добрый день, полковник. — Голос ее был ровным, а улыбка безразличной. — Как поживаете?
— Подсаживайтесь к нам, полковник, — предложила миссис Хадсон.
Ада промолчала.
— Спасибо, — поблагодарил я, — если, конечно, я вам не помешаю.
— Ни в коем случае, — заверила миссис Хадсон.
Ада опять промолчала, чуть улыбнувшись, как будто ее мысли были где-то далеко-далеко. Я сел.
— Итак, — сказал я, — сессия позади.
— Да, — сказала она.
— Вы, дамы, наверное, были очень заняты?
— Но это приятная работа, — с энтузиазмом откликнулась миссис Хадсон.
Мы еще поговорили. Я не уходил. «Пересижу», — решил я.
Первой поднялась миссис Хадсон.
— О, я опаздываю! — воскликнула она. — В два пятнадцать я должна быть в парикмахерской, а сейчас уже два. Придется бежать, извините меня.
Она ушла. И тут Ада сказала:
— Я тоже должна идти. У меня встреча. — Должны? — спросил я.
— Да. — Она пристально взглянула на меня, но чуть улыбнулась. — Должна. Спасибо за кофе, полковник. — В ее голосе опять послышалось равнодушие. Загорелся красный свет.
Но я с самого начала знал, что победа будет нелегкой. Да я и не хотел, чтобы было легко. Но, господи, еще больше я не хотел, чтобы дело это не двигалось с места. Пусть чуть-чуть, но вперед. А у меня ничего не получалось.
