«О, ты мне еще больше нравишься с этим симпатичным брюшком – тебя только прибавилось. Похоже, возобладал материнский ген, потому что Демон с годами становился все стройнее и стройнее. Когда я увидела его на похоронах матери, он выглядел совершенным Дон Кихотом. Все вышло так странно. Он был в синем трауре. Сын д’Онски, однорукий, обнял его единственной рукой, и оба зарыдали comme des fontaines. Затем человек в мантии, похожий на статиста в техниколоровом воплощении Вишну, прочитал невразумительную проповедь. А потом она рассеялась как дым. Он сказал мне, всхлипывая: “А
«Феноменально, – сказал Ван, – они становились все юнее и юнее – я говорю о девочках, а не о сильных молчаливых парнях. У его старой Розалинды была десятилетняя племянница, очень цепкая цыпочка. Еще немного, и он стал бы таскать их прямо из инкубаторной клетки».
«Ты никогда не любил своего отца», с грустью сказала Ада.
«О нет, я любил и люблю – нежно, благоговейно, понимающе, потому что, в конце концов, я и сам не чужд этой отроческой поэзии плоти. Однако если говорить о том, что касается нас, я имею в виду тебя и меня, то он был похоронен в тот же день, что и наш дядя Данила».
«Я знаю, я знаю. Так грустно! И какой в этом смысл? Возможно, мне не следует тебе говорить, но его визиты в Агавию с каждым годом становились все реже и короче. Да, грустно было слушать их беседы с Андреем. Я имею в виду, что Андрей n’a pas le verbe facile, хотя он очень ценил – улавливая далеко не все – безудержный поток Демоновой фантазии и фантастических фактов и часто восклицал со своим русским тц-тц-тц, качая при этом головой – лестно и одобрительно, разумеется, – “Ну и балагур же вы!”. А потом Демон как-то предупредил меня, что больше не приедет, если еще раз услышит жалкую шутку жалкого Андрея
«Нельзя ли узнать подробности?» – спросил Ван.
«Ну, их никто не узнал. Все это произошло в то время, когда я была не в ладах с мужем и с золовкой, и поэтому не могла влиять на сложившуюся ситуацию. Как бы там ни было, Демон не заехал к нам, находясь всего в двухстах милях от нашего ранчо, и просто переслал из какого-то игорного дома твое замечательное, замечательное письмо о Люсетте и моем фильме».
«Хотелось бы также узнать некоторые подробности законного брака – частота половых сношений, ласковые прозвища для интимных бородавок, любимые запахи —»
«Платок моментально! Твоя правая ноздря полна влажного нефрита», сказала Ада, а затем указала на обведенный красным круглый знак, торчащий посреди лужайки, на котором под надписью «Chiens interdits» была изображена невозможная черная дворовая собака с белой лентой на шее. Почему, поинтересовалась она, швейцарские бургомистры должны запрещать скрещивать горных терьеров с пуделями?
Последние бабочки 1905 года, ленивые павлиноглазки и ванессы аталанты, одна перламутровка блестящая и одна желтушка шафрановая, подчистую обирали скромные цветы. Слева от Вана и Ады прошел трамвай, совсем близко от того места набережного променада, где они присели отдохнуть и с оглядкой поцеловались, когда стих стон колес. Освещенные солнцем рельсы приобрели красивый кобальтовый блеск – отражение полудня в зеркале яркого металла.
«Давай возьмем сыру с белым вином в той цветочной беседке, – предложил Ван. – Сегодня Вайнлендеры пообедают à deux».
