В центре очень странных событий оказывается аспирант Колумбийского университета Георгий Коган. Ему предстоит разобраться не только в сложных интригах «неотамплиеров» вокруг постановки бродвейского мюзикла по мотивам дантовского «Ада», таинственном исчезновении своего профессора, политических играх ФБР, удивительных преображениях старого друга Адама Кадмона, но и решить для самого себя некие, почти мистические, вопросы, неожиданно ставшие самыми главными в жизни.
1. Холм Спасения (пролог)
AD.I.1.*
Из всех утр, которые довелось пережить моему телу, сегодняшнее, по своей бездарности, можно считать чемпионом.
Бездарное утро не то, которое не рождает идей, или то, которое идеи убивает. Оно сродни тому предрассветному часу, когда Великий Флорентиец осознал, что вторая половина жизни никак не продолжает первую и даже не опровергает ее1. Она попросту ставит тебя перед фактом. Факт смотрит на тебя из зеркала, давая понять, что он – не оптический фокус природы, где правое и левое меняются местами и каббалистические тексты становятся бестолковыми перевертышами, а злой потусторонний наблюдатель, делающий свои унылые выводы, глядя в опухшее от пьянства лицо визави…
Первое утро своего тридцать шестого года существования на этой планете тело, которое еще недавно я считал своим, было категорически неправильным. И дело было вовсе не в тяжелом алкогольном отравлении (хотя не столько тяжелом, сколько омерзительном), и не в том, что после сегодняшней ночи, если верить Платону2, тело, которое считать своим у меня еще оставались основания, целенаправленно топает к умиранию, и уж совсем не в том, что после минувшей ночи мне, вопреки всему, надлежало идти на работу. Дело было в том, что утро свершилось. И это делало все происходящее категорически неправильным.
«Я бы мог превратить тебя в дерево…»3 – говорил своей возлюбленной известный славянский поэт. Ну, и превратил бы. Чего стращать? Бывают моменты, когда это единственно правильное решение. Сегодня от такого я бы не отказался.
В пять часов пополудни я должен докладывать редакционной коллегии о конкурсных работах, допущенных до финала. А докладывать было решительно нечего.
Идею конкурса «Отражения страха», с таким трудом прошедшую совет директоров, как и любую другую инициативу, следовало воплощать автору. Автором был я. Кроме того, я был литературным редактором журнала «Русский бизнес» (какой дурак придумывает подобные названия для деловых изданий?).
Конкурс, объявленный почти год назад, предполагал своей целью привлечение внимания к изданию романтически настроенных бизнесменов и бухгалтеров, склонных к литературному творчеству. Рекламный бюджет и призовой фонд были достаточно внушительными, чтобы с меня сняли голову вместе с прической и перхотью в случае неудачи. А неудача была настолько очевидной, что даже не вызывала огорчения.
За одиннадцать месяцев предфинального отбора у меня в руках оказалось семь, с большой натяжкой – восемь историй, представляя которые высокому жюри, я не рисковал бы жизнью.
Все мои робкие намеки руководству о том, что конкурс – это эксперимент, любой исход которого тоже результат, наталкивались на враждебное непонимание.
«Я бы мог превратить тебя в зарево…» – иезуитски хвастал славянский поэт. Господи! Зарево – это так красиво! У зарева нет головы, которую можно оторвать, открутить, отвинтить или стукнуть по ней вазоном с геранью.
«…но я превратил тебя в птицу…» – констатировал поэт-волшебник, добавляя к голове, которую можно открутить, еще ноги, крылья и перья, дающие такие возможности истязателю, что просто дух захватывает. Вот уж где позавидуешь Колобку.
В общем и целом вторая половина моей жизни начиналась скверно. В самый раз спускаться в преисподнюю в поисках нестандартного решения…
И я, не задумываясь, сделал бы это, найдись в моей жизни что-то, пусть отдаленно, напоминающее Эвридику. Но, увы. Ни Эвридики4, ни Биче Портинари5, ни кого-нибудь другого столь же значимого, я вспомнить не мог. А шляться по ту сторону бытия просто так мне не улыбалось. Я не Геракл6.
Я сидел в своем кабинете и, вопреки внутреннему распорядку, пускал дым кольцами. Это особое умение, приобретенное еще в школьные годы, отвлекало меня от мрачных мыслей и дурного расположения духа. «Чего я, собственно, нервничаю! – успокаивал я себя. – Ну, нет среди читателей нашего журнала выдающихся литераторов. В конце концов, не это главное. Деньги, истраченные на рекламу конкурса, в любом случае рекламировали журнал. Да и на призе сэкономить можно…» Так-то оно так, но вряд ли это будет достаточным аргументом, чтобы оставить меня в живых.
Спасение пришло неожиданно и сначала таковым не показалось.
