Адам Смит в Пекине полностью

Вопреки мнению некоторых критиков в моей концепции системных циклов накопления история капитализма не описывается как «вечное возвращение [того же самого]»[418]. Напротив, я старался показать, что, несмотря на кажущееся возвращение «того же самого» (то есть системных экспансий), новые циклы конкуренции между капиталистами, соперничества между государствами, накопления через изъятие и производство пространства все больше революционизировали географию и modus operandi мирового капитализма, а также его связь с империалистическими практиками. Таким образом, если сосредоточить внимание на «сосудах власти»[419], где располагались «штаб-квартиры» главных действующих лиц последовательных циклов капиталистического накопления, сразу же станет видно движение вперед от городской и космополитической деловой диаспоры (Генуя) к протонациональному государству (Соединенные Провинции) и его колониальным акционерным компаниям; к многонациональному государству (Великобритания) и его всемирной вассальной империи; к огромному национальному государству (Соединенные Штаты) и его общемировой системе транснациональных корпораций, военных баз и институтов мирового правления[420].

Как видно из этого развития, ни одна из организаций, способствовавших возникновению и экспансии мирового капитализма, не связана исключительно с тем мифическим национальным государством, которым оперируют политическая и социальная теории: Генуя и Соединенные Провинции были меньше, а Великобритания и Соединенные Штаты — больше, чем национальные государства. И с самого начала сети накопления и власти, которые позволили этим организациям играть ведущую роль в возникновении и экспансии мирового капитализма, не «ограничивались» территориями метрополии, определявшими их протонациональные, транснациональные или национальные идентичности. На самом деле торговля на большие расстояния, крупные финансовые операции и соответствующие им империалистические практики (то есть ведение войны и создание империй) как источник прибыли были для ранних организаций даже важнее, чем для более поздних. Как утверждает Арендт, империализм следует считать «первой стадией политического правления буржуазии, а не последней стадией капитализма»[421]. Но, как дальше утверждает Арендт, первой стадией следует считать города-государства начала Нового времени, а не национальные государства конца XIX века.

То, что империалистические практики были более важным источником прибыли на ранних, а не на более поздних этапах капиталистической экспансии, не означает, что политика и действия позднейших капиталистических организаций были менее империалистическими, чем политика и действия более ранних. Напротив, они становились все более империалистическими вследствие все более глубокого взаимопроникновения капиталистических и территориальных стратегий власти. Такая тенденция становится очевидной при сравнении исторической географии последовательных системных циклов накопления.

Еще до начала первого миросистемного цикла гегемонии некоторые итальянские города-государства, особенно Венеция, доказали жизнеспособность капиталистической стратегии власти в европейском контексте раннего Нового времени. Правители, преследующие стратегии территориальных завоеваний, стремились накапливать власть, расширяя свои территориальные владения. Буржуазия, которая правила итальянскими городами-государствами, напротив, стремилась накапливать власть, расширяя свое влияние на денежный капитал и воздерживаясь от территориальных приобретений, если только они не были абсолютно необходимы для накопления капитала. Успех этой стратегии зависел от соблюдения двух условий. Первым был относительный баланс сил между крупными территориальными объединениями на европейском субконтиненте.

Вторым — специфика зарождавшейся европейской системы государств: успешное получение прибыли и власти внутри Европы критически зависело от привилегированного доступа к колониальным ресурсам вне Европы при помощи торговли или грабежа. Баланс сил обеспечивал не только политическое выживание территориально ограниченных капиталистических организаций. Благодаря балансу сил конкуренция между крупными территориальными организациями за финансовые ресурсы усиливала капиталистические организации, эти ресурсы контролировавшие. В то же время ориентированность европейской борьбы за власть вовне гарантировала, что это соперничество будет постоянно подстегиваться потребностью государств обогнать соперников при получении привилегированного доступа к внеевропейским заморским богатствам[422].