Золотой век бессмертия остался в прошлом. Заветная мечта человечества обернулась кошмаром. Бессмертие, консервирующее личность, оказалось клеткой для человеческой души. На него наложен строжайший запрет. Бессмертие превратилось в лейбл, в произведение искусства, в ценник. А также в предмет пристального интереса ученых. Они ищут выход из клетки. Как и те, кому пришлось воскреснуть обреченными на бессмертие в механическом теле торговой марки Adam.
Нейрокристалл был не из дешевых.
Чистые цвета: сиреневый сверху и темно-голубой у основания. Необычная, чуть удлиненная форма. Свечение, подчеркнутое и усиленное грамотно подобранной оболочкой. Все это Бладхаунд отметил, бросив лишь первый взгляд. Теперь опытный глаз ищейки останавливался на другом. На тонко переходящих друг в друга оттенках. На мелких, едва заметных пятнышках ржавчины. На умело спрятанных ошибках мастера.
Рассматривая нейрокристалл, Бладхаунд не забывал и о его владельце. Яворский ходил по просторному кабинету из угла в угол, но, где бы ни находился, Бладхаунд чувствовал на себе его пристальный взгляд.
— Ну? — наконец спросил Яворский. — Что скажете?
— Неплохая работа, — ответил Бладхаунд. — Но не более.
— Это подделка.
Бладхаунд позволил себе удивиться, приподняв бровь.
— Что вы имеете в виду?
Яворский решительно прошагал к открытому сейфу, вытащил папку с бумагами и бросил на стол перед ищейкой.
— Результаты экспертизы, — зачем-то пояснил он.
Угол папки был влажным — руки Яворского вспотели от напряжения. Бладхаунд, не торопясь, достал документы и принялся пролистывать один за другим. Форма, вес, цвет, массовая доля органики, способ прошивки, носитель…
Носитель. Брови Бладхаунда снова поползли вверх, и он разом перелистнул отчет на последнюю страницу.
«Результаты проведенных исследований (технологическое, морфологическое, историографическое, биоорганическое, анализ ДНК) позволяют утверждать, что образец № 4135 является человеческим нейрокристаллом естественного происхождения. Информация о носителе подтверждена.»
Бладхаунд повернулся к Яворскому:
— Разумовский?
— Разумовский. Теперь вы понимаете, почему я говорю о подделке?
Бладхаунд кивнул. За нейрокристаллом Разумовского он охотился три года. Выискивал, выслеживал по аукционам и каталогам. Прикидывал, кто из коллекционеров мог бы дать хорошую цену. Но заказа на него не было, и каждый раз, когда нейрокристалл попадал в поле зрения Бладхаунда, охотник не то, чтобы отступал — скорее говорил себе, что вернется к этому позже, когда не будет более срочных дел.
За три года он успел выучить наизусть все материалы по Разумовскому: биографию, информацию о прошивщике, шесть лет назад случайно создавшем шедевр, досконально изучил внешний вид и технические характеристики нейрокристалла.
То, что лежало перед ним на столе, не было нейрокристаллом Разумовского. Что бы не писали по этому поводу эксперты.
— Когда вы приобрели его?
Яворский уселся напротив Бладхаунда в кресло. Достал портсигар.
— Курите?
— Нет.
Хозяин щелкнул зажигалкой. Руки его слегка дрожали.
— Кристалл я выкупил пару недель назад у одного вашего коллеги, — Яворский поглядел на Бладхаунда. — Дал хорошую сумму, разумеется. Охотник остался не внакладе. Кристалл, к нему сертификат, все как положено. Отдал на экспертизу сразу же, результаты — вот они, перед вами. Да я и сам вовсе не идиот, я интересуюсь нейрокристаллами полжизни, и способен отличить стоящую вещь от… этого.
Бладхаунд кивнул.
— Когда стало очевидно, что этот кристалл — не Разумовский?
«Я теряю нюх, — отметил про себя Бладхаунд. — Где-то совершается сделка с упоминанием Разумовского, а я ни сном, ни духом.»
— Где-то неделю спустя. Он вдруг изменился. Даже не то, чтобы изменился, скорее — начал меняться. Вот эти пятна, видите? Их не было, потом они появились. Сначала одно, два, и вот уже почти неделю их становится все больше. И они растут в диаметре.
— Вы не отдавали кристалл на повторную экспертизу?
— Нет. Я подумал сперва, что кристалл испортился. Прошивка негодная. Утешал себя, знаю же, если что гниет — то сразу. Никогда не слышал о том, чтобы нейрокристалл менял цвет вот так, постепенно, через несколько лет после прошивки.
Он вопросительно посмотрел на ищейку.
— Я тоже, — ответил тот.
— По данным экспертизы техническое состояние кристалла — отличное. Значит, это не дефект прошивки. Это просто другой кристалл. И мне, признаться, глубоко безразлично, работает он или это просто чьи-то гниющие потроха.
Бладхаунд кивнул.
— Поэтому вы решили не отдавать кристалл на повторную экспертизу, а вызвать меня.
— Мне советовали вас как лучшего специалиста, — Яворский тяжело оперся руками о стол. — Мне не хотелось бы поднимать шумиху вокруг этого кристалла, а потому спящую полицейскую собаку лучше не будить и разобраться своими силами. Вы согласны со мной, господин… Бладхаунд?
— Зависит от того, в чем именно вы хотите разобраться и сколько готовы заплатить.
— Как коллекционер я хочу вернуть себе подлинный нейрокристалл Разумовского. Кроме того, я хочу выяснить, кто и как сумел подменить кристалл из моей коллекции. И наказать вора без участия полиции.
— Я — ищейка, господин Яворский. Я ищу. И, как правило, нахожу. Вершить суд — вне моей компетенции.
Нейрокристалл девушки был золотистым. Кривцов слушал ее голос и вглядывался в оттенки. Даже глаза закрыл, чтобы ничто не отвлекало. Только затянулся сигаретой поглубже — и смотрел.
