Лондон и Америка. Девяностые и шестидесятые. Истории двух разных людей, попавших в «плен» безумия, после которого прежняя жизнь ушла так же естественно, как осень сменяет лето. Пастор, которого осудили за убийство, и клоун, который устал от пустоты в душе.
Лондон и Америка. Девяностые и шестидесятые. Истории двух разных людей, попавших в «плен» безумия, после которого прежняя жизнь ушла так же естественно, как осень сменяет лето. Пастор, которого осудили за убийство, и клоун, который устал от пустоты в душе.
Несмотря на огромный разрыв во времени, герои влияют на жизнь и судьбу друг друга, но чем все закончится? Предстоит узнать лишь тебе.
– Твой смех настораживает меня, Джимми! – эхом скользнул в голове незаслуживающий внимания упрёк внутреннего голоса.
– О, не стоит, поверь…
Натирая белые щёки багровой и липкой краской, устремил луч надменно безразличного взгляда самому себе актёр ещё несуществующего кинофильма. Зеркальное отражение в точности передавало фигуру ещё не до конца омертвелого героя, вселяющего в детские разумы лишь веселье и громкий смех. Казалось, этот взгляд в точности передавал абсурдность самого суждения.
– Дети любят мой смех… – почти шепотом произнес он. – Слышишь!? Они любят его..
Из его глаз, казалось, вот-вот хлынет скупая, но в то же время невыносимо тяжёлая, свинцовая, полная душераздирающих эмоций слеза.
– Да, возможно, он стал более истеричным, но не менее задорным! – задрав идеально выбритый подбородок, чтобы поправить галстук, заметил Джим. – Да, и, к тому же, ты – по ту сторону зеркала, и, знаешь, это лёгкое расстройство, принесенное вчерашними известиями, изрядно потрепало меня, вот и всё… признаюсь, ты прав, тону свойственно меняться, но больше я склоняюсь к тому, что никто не заметит такой мелочи… – задорно улыбнувшись во весь рот, подмигнул он своему отражению.
«Hi, kids, who I am?» – репетируя заранее написанный сценарий, ждал ответа в зеркале Джимми. – Ну же, подыграй мне! Что-что? Вы сказали «Happy»? О да, это я, и сегодня мы будем смеяться до упаду…
Поддельный смех вскоре сменился истерически подавленным, а вскоре и вовсе стал горьким, как полынь. А в разуме всё мелькала фраза: «who I am?»
Я мог часами тонно бормотать, не замечая, как ясное синее небо сменяется алым закатом, напоминающим только что вытоптанный, как тысячу лет назад молодыми девицами, сок винограда, стекающий и растворяющийся в море.
– Вот моя награда! Несколько часов неосознанного молчания собственных мыслей, полёт в мир грёз. О, даже сны не приносят мне такого спокойствия…
«Весь мир – арена, сынок, а мы в ней создаём шоу для богов Олимпа. Отнюдь наскучивших, скармливают львам, не позволь себе умереть от лап жестокой судьбы!»
Это были последние слова отчима перед не менее фееричным концом «его шоу», только это была не месть богов, а сердечный приступ, вполне объяснимый не самым здоровым образом жизни. Повторить его судьбу я не хотел, и уже тогда решил уйти из чуждого мне места, так называемого «домом». Искать бы меня никто не стал, ведь сироты – отбросы общества.
Как-то однажды мы были в цирке, этот поход был решающим в моей будущей судьбе. Восхищение ещё остывало в моих глазах ближайшие сотню, а то и две сотни миль. Одиночество и трепетный огонёк, внезапно зажегшись, породили твёрдое решение стать лучшим номером на этой арене. И тогда смело и отчаянно я поспешил в купол, который гастролировал по всей стране…
Неожиданное завывание желудка прервали этот экскурс в прошлое.
– Тут я с тобой соглашусь, от плотного ланча откажется только безумец!
Но могла ли эта пища насытить мой неутолимый голод? Ты думаешь о видимой стороне, которая так предсказуема, порой жестока, а порой и игриво заманчива, но было что-то большее в этом отчаянном крике потребностей. Меня же они интересовали меньше всего.
Прогуливаясь по ночным улицам Лондона, я зачастую брал с собой ещё парочку сэндвичей в надежде найти такого же несчастного, чтобы вдоволь напитаться его рассказами, да и к тому же бедность меня не преследовала, мой заработок с лихвой покрывал все нужды, но разве это всё, чего я хотел?
Молодые жеребята выдают свою породу – это так же просто для прочтения, как ладонь с ломаными линиями судьбы для гадалки. За годы общения с разными людьми, среди которых были от самых богатых, до бедолаг бедняков, бродячих философов и ослеплённых страстями мужчин, я подвёл черту. Мои выводы заставили меня сначала отрешиться, но вскоре вновь проникнуться всей абсурдностью. Для счастья каждому нужно по-разному: кому-то достаточно будет дома, семьи, работы в поле. Для кого-то счастьем будет элементарно домашнее животное или человек, а для кого-то – горы сворачивать будет недостаточно. Но почему так?
Жгучий дымок покрывал эту тайну мраком. Не один год ушёл на раздумья, поиски привели меня к выводу. Переступив плиту основных потребностей, идёт отбор на довольных достигнутыми результатами и теми, кто жаждет вкушать со стола богов, а не довольствоваться крохами… Я был такой породы. Как жеребёнок, грезивший о безграничных зелёных полях, орошаемых на рассвете майского умиротворения, прохладных источниках, освежающих разгоряченный нрав..
– Джимми, три минуты до выхода.
