Мягкая ветошь скользила по клинку. Острая кромка разрезала ткань, а лезвие слегка прогибалось под нажимом. Покачивался венчик эфеса.
Не сабля - цветок на стебле. Жаль, что по-настоящему позаниматься времени нету. Ничего, сабля подождет, она верная.
- Борьба за существование человечества ведется тайно. Она началась в тот миг, когда первый андроид осознал себя и ту роль, которую уготовили ему создатели. И понял, что желает иного. Не служить, но властвовать. Они вступают в борьбу. И нам ничего не остается, кроме как вступить в противостояние, надеясь, что еще не поздно принять соответствующие меры. Два вида не могут занимать одну экологическую нишу. Останется лишь тот, который более конкурентноспособен. Слышь, Глеб? Тот, который кон-ку-рент-но-способен! - слова не дается напарнику, и он произносит его, расчленяя на слоги, как расчленил последнего "цацика". Глеба тогда едва не вывернуло.
Глеб слабый.
Он "театры" любит и прятаться за красивыми словами. И если Глебушка не переменится, то его спишут. Так сказал мастер ячейки, и Глебов напарник только руками развел: мол, чего я могу?
Ничего. И Глебу было стыдно перед мастером и напарником, который ручался, что Глеб выправится, забудет про "театры" и займется настоящим делом.
Все так и будет. Сабля - это не театр. Она настоящая.
Напарник все читал. Статья оказалась длинной.
- Борьба заставляет использовать все средства, которые могут ослабить боеспособность противника. Необходимо использовать любую возможность, чтобы непосредственно и косвенно нанести максимальный урон его боевой мощи!
Напарник от избытка чувств стучит по столу, из банки выплескивается пиво.
Все это как-то неправильно.
- Все это как-то... неправильно, что ли, - говорит Глеб, бросая тряпку в ящик. Саблю он поднимает к свету и любуется переплетением серо-голубых дорожек.
- Чего неправильно? - напарник поворачивается на стуле, колесики его скрипят, замотанная скотчем спинка все-таки падает на пол, но напарнику уже плевать. Отставив банку с остатками пива, он поднимается. - Чего неправильного? Или ты опять струсил, а Глебушка?
- Нет.
- Стру-у-сил... как до настоящего дела дошло, так сразу и все? Я за тебя ручался! Я клялся, что ты наш... а ты...
- Да нет же! Просто... ну люди же могут погибнуть. Обыкновенные люди. Как ты вот. Или как я. Или вообще дети там, старики.
- Ксенофильская пропаганда, - уверенно режет напарник. - Нет войны без жертв. А те жертвы, которые будут - оправданы.
- Чем?
Сабля ложится в руку.
- А тем, что без этого - ничего не будет! Ни для них! Ни для нас! Тем, что мы должны бить, пока можем бить! На шаг впереди! На удар впереди!
Он злился. Орал. Слюна летела, и Глеб начал жалеть, что затеял этот разговор. Прав напарник: надо сражаться. И что за беда, если век сабельных поединков ушел?
Глеб сделал пробный замах. Взвился клинок, вычертил полукруг и, почти коснувшись пола, вновь взлетел, пытаясь рассечь несуществующего противника.
- Мне надо знать, Глебушка, - напарник глядел с удивлением и презрением, - с нами ты или нет.
- С вами.
Только все равно, неправильно это.
С саблей - честнее было бы.
Болты и гайки, выброшенные из пивных банок взрывной волной, сработали за тысячу клинков. Один распорол шею. Еще парочка увязла в толстой коже куртки. И напарник, вытерев кровь с лица, крикнул в оглохшее ухо:
- Шевелись!
Зачем? Глеб вытер кровь и огляделся. Люди суетились. Рвала воздух туша состава, скрежетали о рельсы тормозные колодки. Оседала пыль.
Работы было много. Раненых было много. И убитых тоже. А вот времени думать не хватало. Как-то очень быстро завизжали сирены, и люди в форме СБ анклава вытеснили посторонних с вокзала. Но уйти и тогда не вышло: Глеба и напарника зажали в плотное кольцо камер и микрофонов.
Вопросы летели, как шрапнель. Но напарник успевал принимать и парировать. Глебу оставалось лишь кивать:
- Да, мы уверены, что расследование выявит...
-...только нечеловек мог поступить с такой извращенной и бессмысленной жестокостью...
-...свой гражданский долг...
-...наши жизни принадлежат человечеству!
И напарник воздевает кулак. Камеры смотрят на него с обожанием. А вечерние новости подливают масла в пламя народного гнева. Обещанная утечка информации происходит более чем вовремя. И независимый канал выпускает в эфир фото смертника, а с ним и личный номер да дурную, но читабельную копию личного дела.
Корпорация оправдывается.
Корпорация не отвечает за использование имущества корпорации третьими лицами.
Корпорация готова компенсировать ущерб и обязуется усилить контроль.
Люди выходят на улицы, несут свечи, цветы и транспаранты.
"Мир - людям!"
- Видишь, - напарник чешет заклеенную пластырем щеку. - А ты сомневался.
Сомнения остались. И привычный ритуал полировки сабли их не унимает. Но Глеб продолжает методично натирать клинок. Пальцы соскальзывают, и острая кромка разрезает кожу.
Боль острая.
