Тод дожил. Куски мозаики сложились в голове и прочно сели на клеевую основу логики. Структурные элементы жизни соответствовали друг другу, но от этого соответствия возникало одно стойкое желание: приставить дуло к подбородку и нажать на спусковой крючок.
Дуло он прижал к парапету, выбирая цель.
Их хватало на земле. Жестяные белочки в игрушечном тире.
– Десять негритят решили пообедать, один вдруг поперхнулся, их осталось девять, – Тод снял одну из целей, тело вздрогнуло, но не шелохнулось. – Девять негритят, поев, клевали носом, один не смог проснуться, их осталось восемь.
Пули ложились точно. Ответный огонь не открывали.
– Пять негритят судейство учинили, засудили одного, осталось их четыре.
Жаль. Было бы веселее, если бы стреляли в ответ.
– Последний негритенок поглядел устало, он пошел повесился, и никого не стало.
Доступные мишени закончились, и Тод поднялся. Ногу дергало. Бок зудел. И чего ради все это было? Ради того, чтобы Айне попала в бункер.
– Идиот! – Тод хлопнул ладонью по лбу. – Какой же ты, мать твою, идиот…
Спуск оказался тяжелым. Нога подводила. И рана на плече раскрылась. Но это перестало быть важным. У Тода имелась цель.
И она находилась в относительной близости.
К бункеру добрались. И Айне остановилась. Она знала эту лестницу. Она поднималась по ней, выбираясь из убежища, и в убежище спускалась, чтобы помочь Тоду.
А теперь он помогал ей и, наверное, умер. В прочитанных книгах встречалась информация о том, что один человек способен воспринимать физическую гибель другого, но Айне не знала, насколько данные верны. И возможно ли их экстраполировать на андроида.
Ей было горько.
И еще идущий по следу человек вызывал раздражение.
Он – не Тод. Он тоже сильный. Иногда злой. И стрелять умеет. И не испугался во время прорыва. Но он – не Тод!
– Куда теперь, – спросил Глеб, переводя дух. – Вверх? Вниз?
– Вверх.
А она спускалась и поднималась. Но трекер указывал, что цель находится пятью этажами выше. И внутренний голос, который появился недавно, соглашался с указанием.
Айне побежала. И Глеб побежал за ней. Он двигался неуклюже и шумно, но главное, что он был. Глеб поможет. Он боится Евы. А страх – сильный мотив.
Лестница вывела в коридор. Темный ковер. Восковые наплывы светильников. И дверь. Дверь приоткрыта. Значит, опоздали.
Глеб приложил палец к губам и, как будто этого не достаточно, добавил:
– Тихо.
В его руке появился смешной револьвер с коротким дулом. Щелкнул курок. Шевельнулся барабан. Глеб крадучись направился к двери.
– Нет, – также шепотом произнесла Айне. – Ты не знаешь, что за ней.
– А ты знаешь?
Да. Конечно. За дверью будет прихожая со шкафом и старым телефоном. Дома в ней обитал Тод, хотя у него имелась собственная комната, но он все равно прихожую облюбовал. Сказал, что эта территория – его. Айне согласилась.
Здесь все то же самое. Только нет на вешалке черной куртки.
И кровью пахнет очень сильно. Неужели Глеб не ощущает запаха? Он осматривается. Чешет кончик носа дулом револьвера. Так нельзя. Оружие обидится.
Оружие надо любить.
– Айне? – голос Евы донесся из зала. – Это ты пришла? Заходи. Гостьей будешь.
– Это я пришел, – ответил Глеб, знаком приказывая молчать.
– Глеб?
– Глеб. Впустишь? Или я не тот гость, которого ты видеть хочешь?
Он спрятал револьвер в рукав и решительно толкнул дверь.
– А теперь скажи, птичка моя певчая, на кой ляд ты меня отключила?
– Чтобы уберечь.
Айне подобралась на цыпочках и, сев у двери, приникла к щели. Ей был виден угол комнаты с двумя экранам, разделенными белым швом, и сидящая в кресле Ева.
А вот Глеб стал вне поля зрения.
– И от чего же уберечь, золотко? Или, правильнее будет спросить, для чего?
– Для меня.
– Ну да, ну да… а начинался триллер так невинно… А Игорь где? Погиб поручик от дамских ручек? И смена новая нужна? Премного благодарен за доверье. Старый конь борозды не попортит. А что сожрете мозг, так, право, был ли нужен?
Ева медленно покачала головой. Она смотрела на Глеба и только на Глеба. И глаза ее сияли любовью.
– Она просто была очень молодой. У нее не было опыта.
– А у тебя, значит, есть? – напряжение в его голосе нарастает. Но убивать не спешит. Почему?
– У меня есть память всех циклов улья.
– И сколько их было?
– Два. И я помню их опыт.