Вторым пунктом удачи стала больничка. Точнее уцелевшее ее здание. Окна, конечно, повыбивало. И титановую сетку разорвало в клочья. Они валялись кусками тонкой проволоки, норовя пробить подошву. Докторша лежала на кушетке. Вытянулась и руки на животе сложила, прикрывая дыру. Из дыры поднимался розовый мясистый стебель с тугим бутоном на конце. Почуяв Глеба, стебель повернулся, пригнулся, словно змея перед броском, а по бутону пошли трещины.
Черта с два! Глеб раньше успел. Сбив стулом дрянь, он наступил и с наслаждением услышал влажный хруст раздавливаемого яйца. Потекла медвяная жижа, выплеснула несформированные иглы. И мускулистый хоботок еще долго дергался, пытаясь нащупать жертву. На червяка похож.
Лицо докторши Глеб прикрыл полотенцем.
– Извините, мадам, опоздали гусары. Ну и вообще… не знаю, чего я сделал, но извини теперь уже за все и сразу. И я постараюсь, чтобы все это не зря… если получится. – Глеб не знал, в чем именно виноват был, да вряд ли она услышала. Но перед собой стало чуть легче. И цепкий мертвый взгляд отпустил, позволяя осмотреться.
Урчал автономный генератор, выжигая остатки топлива. Тянуло сквозь дыры окон дымом. Новенький медблок, несмотря на покореженный корпус, все же подал признаки жизни. И сработал, вроде, нормально. Титановые манипуляторы быстро удалили временную повязку, обработали раны и, соединив осколки кости, скрепили микрошунтами. Широкое рыло, похожее на кондитерский шприц, залило руку новым слоем фиксатора, а укол антибиотика вызвал почесуху.
Автомат любезно посоветовал соблюдать постельный режим и воздержаться от чрезмерных нагрузок, Глеб поблагодарил.
На ночь он остался в больничной пристройке, той, где прежде обитала чертова врачиха. Когда Глеб уходил, все казалось: снова в спину глядит, дескать, бросаешь.
Но он же не виноват, что так вышло! Мир такой. Жизнь такая. Выживает или сильный, или везучий. А ей, значит, не повезло.
Ночью спал. Как дошел, только и сумел – к двери подвинуть стол да сунуть под ручку кусок арматурины. А так лег в кровать и отрубился. И снилась ему Наташка в белом лаборантском халате, как на той, последней фотографии. Рядом с Наташкой были еще двое. Справа – узкоглазый лысый тип с очками на широкой переносице. Слева – приятная женщина с неаккуратной стрижкой.
На обратной стороне снимка небрежным Наташкиным почерком выведено: «Мои коллеги».
Очнувшись, Глеб не сразу сообразил, где находится. Знакомо тянуло спину, как бывало дома, после долгого сна на продавленном диване. Но серый угол чужой комнаты и плакат с надписью «Андроид – друг человека» подтолкнули воспоминания.
Охота. Кабан. Поселок. Монстр с круглыми глазами и бочонкообразной грудью. Воспоминания. Медблок. Лечение. Похоже удачное – рука свербит. И внутри как будто веревочки протянули, дергают, и пальцы реагируют на движение.
Еще пара дней и будет почти норма. Вопрос: есть ли у него эти дни. Выбираться надо. Идти. Рассказать. У Глеба есть снимки. И сам его рассказ – лучшее свидетельство.
Но хватит ли силенок дойти?
– Хватит, – решил Глеб, проведя ладонью по щетине. – Если ать-два-три-четыре, то хватит.
Он бросил взгляд на плакат.
Выбравшись из укрытия, он тщательно обследовал сектор поселка. Глеб искал оружие, еду, лекарства, кроме тех, что удалось собрать в больничке. И по мере того, как рос рюкзак, росло и убеждение: поселок уничтожили андроиды.
Друг человека… перед смертью докторша увидела, чего эти друзья стоят. Дурочка несчастная, небось, одна из этих, которые за равные права выступали. И где теперь ее права? Чего стоили? То-то и оно.
Сначала дроиды убили Наташку, потом весь мир и теперь с наслаждением добивали его остатки. Они привели сюда кадавров. Они проложили путь сквозь стены и заграждения. Они заставили замолчать пулеметы и взорвали бункер. А потом, небось, стояли и смотрели, как гибнут люди.
Радовались.
Мстили.
И если дикие добрались до Омеги, то найдут и другие поселки. Следовало спешить. Единственная обнаруженная рация не работала, жилы кабелей, как и следовало ожидать, были перерублены, а управляющий центр почил вместе с бункером. Оставался один выход – добраться пешком.
Глеб развернул на мониторе карту болот, пытаясь сообразить, куда лучше двигаться. Альфа. Бета. Каппа. Пси и Омега. Кольцо как символ бесконечности.
Тогда по логике разорванное кольцо – символ близкого конца.
Придавив коленом рюкзак, Глеб затянул ремни. На спину надеть получилось не сразу: легче было бы ломом орудовать, чем запаянной в повязку рукой. И нога зудела неимоверно. Напуганный этим зудом, Глеб задрал штанину. Ничего. Только красное пятно на коже и капля крови сверху.
Хуже комаров только андроиды.