Адаптация полностью

Благодарность получилась вымученной, но Ева приняла, ответив:

– Не за что. А от девчонки держись подальше. Тронешь ее, попадешь под удар. Или если попробуешь тронуть. Или если десятый решит, что в твоей голове появилась подобная мысль. Они все параноики. А уж после многолетней консервации в обществе мелкого монстра…

– Десятый?

– Последний номер в серии. Кожу не обдирай! Ее смывать надо, а не… ну дай сюда. И господи, ну что вы за люди! Зашивал тоже сам? Да я говорила, что про аппараты думаю. Просто чудо, что сепсис не начался. В нынешних-то условиях…

Ева бормотала, как тетка, выговаривавшая за оценки или ночную прогулку. Ева ватным шариком сдвигала пласты отмершей кожи, и покрывала новую, розовую, пленкой регенеранта. Евины пальцы порхали, а прикосновения были почти не ощутимы, и Глеб подумал, что убивать ее будет неприятно.

И что шея у нее смуглая, цвета чая.

Ева наклонилась, оказавшись вдруг слишком близко. Глеб вдохнул ее запах: резкий, одуряющий. Он видел этот запах, цветным пятном обволакивавший кожу. Он сочился из пор Евиной кожи, поднимаясь по стержням волос, оседая на Глебе.

И не выдержав, Глеб лизнул Евину шею.

Горькая.

– Спокойно, мальчик, – сказала Ева, не пытаясь высвободиться. – Сейчас все будет.

А глаза у нее все-таки волчьи.

Андростероловая ловушка сработала. Самка вида, соответствовавшего виду носителя, получила дозу безусловного аттрактанта и включилась в брачный танец. Ее согласие проявилось вместе с потом, и носитель уловил его раньше, чем сформулировал мысль и желание. Гайто затаился. Дальнейшее его вмешательство могло лишь повредить отточенному тысячелетиями эволюции механизму взаимного притяжения.

Щелкал фениэтиламиновый хлыст, разгоняя нейроны. Зоны тревоги глохли, получая дофаминовые конфеты, и кровь закипала, принимая адреналин, порцию за порцией.

Ускорялся ритм сердца. Работали легкие. Работали мышцы. Нейронные пути перекачивали потоки сигналов от кожных рецепторов. И гайто едва успевал засекать точки раздражения.

Затылочная часть головы. Шея. Грудь. Редуцированные молочные железы. Нижняя зона живота. Бедра. Половой член. Проникновение в самку. Движение. Нарастающий поток импульсов, в котором видится эхо Зова. И вспышка, чем-то похожая на пережитую смерть.

Но носитель жив. И самка, принявшая его ДНК, модифицированное носителем, тоже жива. Следовательно, процесс передачи состоялся.

Гайто, растрачивая остатки запасов энергии, принялся перенастраивать процессы, очищая организм носителя от избытка гормонов.

Ритуал их размножения поражал своей неэргономичностью. Оставалось надеяться, что самка отложит достаточное количество яиц, компенсируя тем самым затраты на спаривание.

– Ты меня укусил, – сказала Ева, натягивая комбинезон. На шее и вправду виднелся красный отпечаток зубов. И Глеб хотел извиниться, но вместо слов из глотки вырвалось урчание. А Ева отмахнулась, забрала чемодан свой зеленый с люминисцирующими замками и вышла. Дверь еще аккуратненько прикрыла, словно желая продемонстрировать собственную обиду.

Ну и сама дура. Он же не специально. Просто бабы не было давно, вот и сорвало крышу. До того сорвало, что не помнит, чего было. Голова чиста, как тетушкина простынь после кипячения с хозяйственным мылом. И снова жрать охота.

Глеб вытряхнул содержимое рюкзака на пол. Пара банок с консервированным псевдомясом, пара – с бобами, и порошковые каши на синтетических витаминах.

Хрень какая-то творится.

А Ева – ничего. Только зря она думает, что этот перепихон повлияет на Глеба.