Что происходит в семье, когда в ней рождается ребенок, не приспособленный к жизни? Что делать, если ты один из детей в этой семье? Как полюбить и возможно ли полюбить того, кто никогда не будет таким, как все остальные? Как быть, если часто он вызывает скорее неприязнь, чем жалость? Как вести себя с тем, кто навеки обречен? Деликатно и точно автору удается показать, как проявляется суть каждого из членов семьи в связи с рождением особенного ребенка. Старший брат, который жертвует своими интересами, чтобы защитить малыша, и младшая сестра, которая бунтует и ожесточается, — каждый из них адаптируется в соответствии с конструкцией своего сердца. Равно как и тот, кто родится после, тот, кому предстоит избавить семью от призраков прошлого.
Сказываю вам, что если они умолкнут, то камни возопиют.
Что значит «нормальный»? Моя мать нормальная, мой брат нормальный. Я совсем не хочу быть как они!
Как-то раз в одной семье родился «неполноценный» ребенок. Несмотря на некоторую уничижительность и уродство этого слова, оно тем не менее вполне реально описывает вялое тело, подвижный, но пустой взгляд. Сказать «поврежденный» было бы неуместно, «недоделанный» тоже, поскольку эти категории вызывают в памяти вышедший из употребления и годный лишь на свалку предмет. «Неполноценный» подразумевает именно то, что ребенок существовал вне функциональных рамок (рука используется для хватания, ноги — для передвижения) и все же как-то участвовал в жизни других людей, не полностью, но участвовал, он был как тень в углу картины, лишняя и в то же время находящаяся там по воле художника.
Сначала семья проблемы не заметила. Ребенок был очень даже красивым. Мать принимала гостей из деревни и окрестностей. Дверцы автомобилей хлопали, из машин выходили люди, разминали ноги. Путь в деревню пролегал по узеньким извилистым дорогам. Всех мутило. Некоторые друзья приезжали с соседней горы, но здесь слово «соседний» ничего не значило. Чтобы попасть из одного места в другое, нужно было сначала подняться в гору, а затем спуститься с нее. Гора накладывала на жизнь свой отпечаток. Порой казалось, что тебя окружают огромные неподвижные волны с зелеными гребнями. Когда поднимался ветер и раскачивал деревья, чудилось, будто это ревет океан. Тогда двор становился защищенным от бурь островом.
Деревянные ворота были мощными, посаженными на черные гвозди. По словам знатоков, то была дверь средневековая, вероятно сделанная предками владельцев, поселившимися в Севеннах много веков назад. Здесь было два дома, а еще навес, печь для хлеба, дровяной сарай и мельница, все это построили по берегам реки, и люди за рулем облегченно вздыхали, когда узкая дорога переходила в небольшой мост и показывалась терраса первого дома, которая выходила на реку. За домом стояло второе строение со средневековой дверью, тут и родился ребенок, и мать распахнула обе створки двери, чтобы встретить друзей и родных. Она предложила немногочисленным гостям настоянную на каштанах наливку, и те с удовольствием выпили по бокальчику, устроившись под деревьями во дворе. Беседовали тихо, чтобы не потревожить спокойно лежащего в переносном кресле ребенка. Он пах апельсином. Казался внимательным и спокойным. Щечки у него были круглыми и бледными, волосы — темными, а глаза — большими и карими. Истинный сын своей земли. Горы выглядели как матроны, присматривающие за креслом, они стояли в реке, а их тела овевал ветер. Земля приняла ребенка, как и всех остальных до него. Здесь младенцы рождались кареглазыми, а старики были худыми и поджарыми. Всё как всегда.
Три месяца спустя заметили, что ребенок даже не лепечет. Большую часть времени он молчал, за исключением тех случаев, когда плакал. Иногда чуть улыбался, иногда хмурился, вздыхал, когда допивал бутылочку, иногда вздрагивал, когда хлопали дверью. И все. Плачет, улыбается, хмурится, вздыхает, вздрагивает. Больше ничего. Он не ерзал. Оставался спокойным. «Инертным», — думали родители, но вслух не говорили. Он не проявлял интереса к лицам, подвесным игрушкам, погремушкам. И главное, его темные глаза ни на чем не останавливались. Казалось, что его взгляд как бы плывет. Зрачки прыгают, следуя за полетом какого-то невидимого насекомого, а затем взгляд снова устремляется в туманную даль. Ребенок не видел ни моста, ни двух больших домов, ни двора, отделенного от дороги очень старой стеной из красного кирпича, возведенной здесь в незапамятные времена, тысячу раз разрушенной бурями или боями, тысячу раз восстановленной. Он не смотрел на гору с ее складками, усаженную огромным количеством деревьев, расколотую рекой надвое. Ребенок как будто ласкал взглядом пейзаж и людей. Но ни на чем не задерживался.
Однажды, когда он отдыхал в своем переносном кресле, мать опустилась перед ним на колени. В руках у нее был апельсин. Она осторожно показала фрукт ребенку. Но большие темные глаза ничего не уловили. Они смотрели на что-то другое. Никто не мог сказать, на что именно. Мать провела апельсином перед его глазами, потом еще раз. Она поняла, что ребенок плохо видит или не видит вообще.
