Рахим молча оглядел собравшихся людей. На лицах был написан страх и неприязнь. Молодые, старые, в одеждах из чешуи каких-то пресмыкающихся. В руках луки с наложенными на тетивы стрелами, пращи с вложенными в них камнями, которые свисали вниз, едва не задевая бледные носы. Мать бедного Орлана плакала навзрыд. Всех их объединяла ненависть, скорбь заряжала воздух подобием электричества... но Рахим, не будь он истовым искателем правды, знал, что многие поверят тому, что он скажет. Особенно отроки, коих было здесь немало, юные умы, способные впитать влагу знания, как земля впитывает дождь. В сердце Рахима шла война, равной которой оно ещё не знало. Речь, призванная открыть этим бедным людям все их заблуждения, готова была сорваться с языка, все возможные аргументы были найдены. Но - мог ли подумать Рахим Аль-Тадуш, что настанет день, когда он не сможет позволить истине, которой служил столько лет, победить?
- Я начинаю терять терпение, - сказал Смирн каменный подбородок, а потом женщина, мать Орлана, перебила его:
- Ты сыть для червей, пришелец. Ты извратил ум моего сына.
- Я всего лишь рассказал ему правду, - вырвалось у Рахима. Он, храня какой-то частью сознания хладнокровие, поразился своему голосу: тонкому, испуганному, как у мальчишки.
И тут же тысячи рук опустились, нацелив на него наконечники стрел из полированного камня.
- Объяснись, - холодно потребовал Смирн каменный подбородок.
"Несколько десятков слов, - подумал Рахим, - И здесь никого не будет. Останутся только самые непробиваемые, зачерствевшие умы. Уж с ними я как-нибудь совладаю. Веритус, я знаю, у тебя и той силы, что ты представляешь, не найдётся ко мне претензий, ведь холодная и острая, как кромка ятагана, истина всё равно остаётся истиной. Но..."
Молча Рахим скинул туфли из тончайшей выделки оленьей кожи и заставил своё тело перевернуться. Почувствовал стопами холодный камень и увидел наконец лица всех этих людей, как должно. На несколько мгновений они показались ему красивыми, расцвеченные брызгами скудного подземного света, покрытые россыпью морщин, добытых вместе с пропитанием тяжёлой работой. Боясь задеть товарищей, они больше не целились в него из луков, зато у многих Рахим видел ножи. Никто не смог бы его ударить, потому что ноги Рахима не касались ни одного из следов победивших ночь.
Тагельмуст колыхался вокруг невесомым облаком; учёный чувствовал его нетерпение.
- Веритус, ты совершенно прав, - пробормотал он. - Но я просто не могу так поступить.
Он повернулся и пошёл, оставляя в пыли, что пристала к потолку пещеры, хорошо заметные следы. Сила тяжести опустошила его сумку, выбросив оттуда книги, перевернула многочисленные кожаные мешочки на ремне, а подол свободного одеяния пришлось подобрать и заткнуть за пояс. И всё же каждый шаг был ощутим и заметен, как будто он совершал прогулку по скалистой гряде там, в подлунном мире.
Рахим шёл к пещерам. Он шёл, не оборачиваясь, но вздрогнул и до боли вонзил ногти в ладони, когда позади раздался крик:
- Это же смеющийся над великой тьмой! Это потомок гигантов!
- Не заставляй меня отсылать тебя из моего дома, - ворчливо сказал Смирн каменный подбородок.
- Но ты посмотри, старший отец! Он оставляет новые следы, он ведёт нас наружу. Наконец-то мы сможем глотнуть свежего воздуха, ходить, где вздумается, и не чувствовать притяжение бездны!
Раздался звучный шлепок, как будто кому-то дали хорошего подзатыльника. Очки Рахима запотели, и он снял их, держа в руке, чтобы не уронить. Нетерпение Веритуса превратилось в изумление, а потом в ярость. Рахим почти слышал его голос, кричащий: как ты смеешь их обманывать?
Веритус не знал или не хотел знать, что Рахим Аль-Тадуш, гулявший по тропкам давно забытых королевств, испытывал сейчас.
Звук удара потонул в какофонии голосов, по большей части молодых.
- Верно говорит.
- Гиганты послали его нам в награду за наше терпение!
- Идёмте, идёмте скорее!
- Не отрывайте ног, и воздастся вам! Разве не помните?
- Нам воздаётся прямо сейчас, старик! Твои глаза заросли мхом, раз ты не видишь.
Смирн каменный подбородок пытался их остановить, но не смог. Кто-то самый смелый перешагнул на след, оставленный Рахимом, и завопил от восторга.
- Я стою! - кричал он. - Славьтесь гиганты! Славься посланник глядящих во тьму!
Один за другим, люди наступали на его следы и, не колеблясь ни секунды, бросались его догонять.
- Если ты действительно всесильный посланник гигантов, почему ты позволил Орлану упасть? - крикнула женщина.
Рахим не ответил, но позволил себе взгляд назад. Она бросилась за ним по его же следам, расталкивая прочих. Какой-то юноша, чуть младше Орлана, едва не упал, секунду или две он балансировал на одной ноге. Женщину остановили, она забилась в хватке одного из мужчин, собирателя грибов, обвешанного мясистыми шляпками, потом, оттолкнув его, вырвалась.
- Я не верю в тебя, слышишь? - крикнула она, и тут же, взмахнув руками, упала. Будто паутинка порвалась, не выдержав веса наевшегося мухами хозяина.