– Почему, Дарис?! Какого демона?! Зачем заставил меня пережить… твою смерть.
– Тш-ш, – прошептал он, прижал меня к себе и успокаивающе погладил по спине. – Не ругайся. Не нужно нервничать. Я… был не в себе. Слишком расслабился. Повёлся на провокацию.
– Ты?! Не верю, Рис. Ты ведь не я, ты не срываешься на людей. У тебя самоконтроль, как у скалы. Даже не представляю, что они должны были сделать, чтобы вывести тебя!
– Рэмир говорил жуткие вещи о тебе, – ответил эмпат. – И оказалось, что я не могу это спокойно слушать. Он сначала расшатал мои нервы этими мерзкими угрозами, а потом добил болью и ограничением воздуха. Вот я и сорвался.
– Я не верила, что это вообще возможно, – сказала, всхлипнув.
– Как видишь, – он коснулся губами моей щеки, собирая слезинки, и снова крепко прижал к себе. – Помнишь мою теорию про влюблённость? Видимо, у меня особенно тяжёлая её форма. Та, при которой эмоции затмевают разум. При которой самоконтроль больше не помогает.
Я подняла голову, чуть отодвинулась и спросила:
– А может, это всё-таки любовь?
Он смотрел в мои глаза, и я видела в них то, от чего у меня внутри всё переворачивалось, от чего дрожала каждая струна души. Я видела в них его чувства.
– Может, и любовь, – он произнёс это очень тихо, будто сам себе не верил. И друг признался: – Я не знаю. Никогда подобного не испытывал. Просто… всё для меня слишком странно. Я ведь никогда не ставил чужую жизнь выше своей. А теперь готов на всё, лишь бы ты была в порядке.
– На всё? – мой голос звучал хрипло, а руки уже крепко сжимали его плечи.
– На всё, Аделия.
– Я люблю тебя, Андарис Эргай, – сказала я, глядя в его глаза. – И пусть не разбираюсь в эмоциях так, как ты, но зато один эмпат научил меня прислушиваться к себе. Потому у меня нет сомнений. Я просто тебя люблю.
Он был растерян. При всех своих талантах в эмпатии, Дарис явно не ожидал моего признания и, кажется, теперь просто не знал, что со всем этим делать. Потому решение я приняла за нас двоих, просто потянувшись к его губам.
И Рис ответил на моё признание, но не словами – а всем своим существом. Он целовал меня неистово, но с таким трепетом, как никогда до этого. Обнимал меня крепко, но бережно, будто боялся сжать слишком сильно. Всего один этот поцелуй завёл меня так, как никогда раньше. Но и Рис, кажется, чувствовал то же самое. А может, его желание было даже сильнее.
Дарис отстранился всего на пару мгновений – чтобы поднять меня и усадить на стол. Но за эти несколько секунд я едва не сошла с ума от ощущения пустоты и потери. Вцепилась в него, притянула к себе, и только когда снова почувствовала его горячий, жадный поцелуй, немного успокоилась.
Оставив в покое губы, Рис покрыл быстрыми поцелуями мою шею, рванул на себя застёжку на лёгкой куртке, рывком стянул её с меня, разорвав при этом тонкую майку. Лифчик постигла та же участь, но эмпат даже не придал значения порче вещей.
Зато меня это немного отрезвило. Я вдруг осознала, что сижу полуголая на столе в чужом доме. Нет, хозяева вряд ли явятся, но всё же…
– Рис, пойдём в спальню, – сказала, зарывшись руками в его волосы. Он целовал мой живот и уже, похоже, наметился уничтожить вставшие на его пути брюки.
– Наверх? – приподняв голову, спросил эмпат.
В его взгляде уже почти не было разума. Только огонь. Дикий, неистовый огонь желания.
– Да.
Без ощущения его поцелуев мне стало не по себе. Тело уже дрожало от возбуждения. Хотелось большего и прямо сейчас. Но стол?
– Тут же едят. А мы… – виновато проговорила, а у Риса невольно вырвался смешок.
– Значит, тебя смущает только стол, так? – тоном истинного искусителя уточнил Рис.
– Угу, – кивнула, потянувшись к его плечам, непозволительно закрытым тканью футболки. Куртку Рис успел снять сам.
И вдруг меня сдёрнули со стола, поставили на ноги и прижали к стене. Новый поцелуй Дариса получился ещё более горячим и каким-то диким. Теперь он стал больше похож на борьбу губ… языков, дыханий. На настоящую битву двух сущностей, сходящих друг по другу с ума.
Я больше не могла думать – вся моя суть сосредоточилась на ощущениях. Я чувствовала язык Риса на моей шее, груди, животе, и просто задыхалась от безумного желания. Не знаю, правильно ли это, но от остатков в одежды я избавилась сама. И сама же расстегнула ремень на джинсах своего эмпата, но большего мне сделать не позволили.
– Моя нетерпеливая, – услышала я горячий шёпот. – Моя клубничная. Моя!
Он поймал мои руки, прижал их к стене над головой, и не позволил своевольничать. Да я и не пыталась. Меня очень даже устраивала его доминирующая роль, а ощущение собственной слабости и беспомощности почему-то заводило ещё сильнее. Я отдалась Рису душой и телом, со всеми своими страхами и тараканами в голове, со всеми чувствами и эмоциями. Вручила ему себя, и у меня не возникло ни единой мысли, что он не оправдает такого безмерного доверия.
