Первые алхимики, включая Роджера Бэкона и Базиля Валентина, ссылались на арабов как на знатоков алхимической философии. Гебер (Джабир ибн Хайян) и Авиценна почитались «адептами камня», и многочисленные искатели истины совершали путешествия на Ближний Восток и в Северную Африку, чтобы поучиться у знаменитых мастеров исламского Закона. По-видимому, эти известные учёные мужи не были отягощены предрассудками, и, вернувшись домой, в Европу, они поведали о чрезвычайной мудрости и широте взглядов, которые они встретили в школах и университетах Каира, Багдада и Дамаска.
Мусульманский мистицизм можно рассматривать как традицию духовного озарения, развивавшуюся и сохранявшуюся небольшой группой приверженцев пророка Мухаммеда. Эдвард Уильям Лэйн-Пул в примечании к своему переводу сказок «Тысяча и одна ночь» рассматривает жизнеописания и чудеса мусульманских святых. Он украшает своё повествование рассказами о чудесах, которые они творили, и других примечательных доказательствах их святости. Он пишет: «Вышеупомянутые выдающиеся личности известны под общепринятым названием «вилайа» — особые избранники Бога. Самые выдающиеся из них составляют таинственное иерархическое общество, правительство которого уважает всё человечество — и безбожники, и верующие; однако власть его зачастую проявляется так, что подверженные её влиянию не знают, от кого оно исходит…
Полагают, что свои сверхъестественные способности они получили по праву самого возвышенного благочестия и особенно благодаря постоянному самоотречению и безоговорочной уверенности в Боге, а также с помощью добрых духов и, как считают многие, посредством знания и произнесения "самого великого имени" Бога».
Эта классическая формулировка применима ко всем системам, утверждающим существование Адептов и посвящённых мудрецов. Она принадлежит учёному, который большую часть жизни посвятил изучению религии, философии и литературы ислама. Он прожил очень много лет среди мусульман и сочувственно относился к их идеям и доктринам. Его слова не оставляют места сомнениям относительно того, что эти люди не только знали доктрину Адептов, но и воспринимали её как неотъемлемую часть своего главного представления о действии Божественной Силы в материальном мире.
Господствовавший на протяжении V и VI веков дух средиземноморского христианства вызвал безжалостное преследование раскольников в рамках самой веры, а также тех язычников, которые отказывались от обращения. Чтобы избежать опасности и помех, греческие учителя вместе с предводителями и членами еретических христианских групп искали убежища за пределами мест, подпадавших под светскую юрисдикцию расширявшейся и набиравшей силу церкви. Многие из них, включая еврейских и сирийских мистиков, нашли арабскую среду благоприятной для учения и медитации. Их приняли с почётом и отнеслись к их доктринам благожелательно. Дух сдержанности относительно знаний способствовал тому, что в этих краях собралось блестящее созвездие учёных мужей, принёсших громкую славу Багдаду, Александрии и другим мусульманским городам.
Однако сдержанная атмосфера арабской культуры привела к ужасной путанице. Фанатики всех мастей тоже нашли прибежище в городах и деревнях Аравийской пустыни. Большинство этих экстремистов пострадало в своих странах, и к их изначальному напряжению прибавилось психологическое давление и сильнейшая личная враждебность. Величественное течение жизни Ближнего Востока постепенно серьёзно нарушалось.
Дерменгем[129] подводит итог духовному замешательству среди арабов, несомненно вдохновившему Мухаммеда — искреннего и истинно религиозного человека — выдвинуть широкую программу теологической реформы. «Аравия была перекрёстком ересей,
