Пуняша смотрит на него и говорит:
− Мама работает в церкви, в мастерских, она принесла ткань, она мне помогла, а вышивала я сама, я на курсы хожу «Вышивка на машинке».
Сеня снова смотрит на меня так зло и говорит:
− Мальвина! Ты идёшь?
− И я с вами! – вдруг говорит Пуняша.
Идти-то из одной калитки в другую. Но Пуняша нас проводила. А на следующий день спрашивает меня:
− А кто этот человек?
− Так Сеня же. Он в другой школе учится, в умной, это мы с тобой в шэ-дэ.
− Но кто?
− Извини. Не поняла. Ну парень.
− Он твой парень, да?
− Ну, всё сложно.
− Нет, я просто спросила. Он так на тебя смотрел…
И всё. Дальше не разговаривали, просто вместе сидели.
Через неделю выздоровела Арина. Я-то всегда впритык в класс захожу, я ж после утренних трень, они у нас в семь утра. И смотрю: Арина злая на первой парте с краю, с толстым Вовой – он реально какой-то слепыш. Арина красная сидит – с этого ж места не спишешь, учитель всё видит. А Пуняша снова вся белая как мел и меня зовёт:
− Мальва! Садись! Я на твоё место Арину не пустила!
Представляете?! Она променяла Арину, с которой дружила много лет на меня, а со мной она отсидела всего неделю. Я сказала правду:
− Извини пожалуйста, Рушь! Мне очень с тобой было хорошо сидеть. У меня ухо болело, а из окна дуло. А теперь я возвращаюсь на свою предпоследнюю, просто я ничего не знаю, списывать легче с телефона. Хочешь, ко мне пересаживайся?
Я на той парте вообще-то сидела с одним пацаном, ну хороший парень, умный, он тоже болел в тот момент, я и пересела к Пуняше ещё чтоб нескучно было. Ну и сказала я так, потому что знала: Пуняша не пересядет. За мной-то сидели два дебила, они бы её затюкали. И Пуняша такая, просто как смерть, говорит мне:
− Нет, я не могу пересесть, извини. Я тебе помогу, если что на тестах.
Но я ничего не ответила. Мне этот трёп надоел. Я устала, я хотела сесть за свою парту и забыть эту Пуняшу, как кошмарный сон. Пуняша так и осталась сидеть одна. Арина к ней не вернулась, она с ней даже не разговаривала. Ну и я Пуняшу игнорила.
У нас должна была состояться съёмка для выпускного альбома в субботу. Все пришли, кроме Пуняши. Она попросту не знала, ей никто не сообщил. Арина же с ней не общалась больше, а всем остальным было плевать, есть Пуняша или нет.
А я подумала, что это даже и к лучшему, что её не будет на фото. Ну зачем ей общее фото, как напоминание о том, что она не пустила Арину на её место ради меня. Но с другой стороны − там же и отдельные портреты будут, это наверное ей бы сгодилось. Но всё это неважно. Съёмка стоила недёшево. Дёшево только если одну общую берёшь, да и то это тысяча с чем-то, а альбом с портретом вообще запредельно…
В итоге, альбомы нам так и не раздали, и выпускной отменился.
Иногда, Пуняша стояла и смотрела на нас через забор – мы бегали вокруг бассейна на офпэшку. Ну, знаете такие заборы везде − железные штыри, а сверху луковка.
− Очередной твой прикол? – спросил Сеня. Мы переодели кроссы и стояли на улице, ожидая тренера – он должен был вести нас в зал в соседнем корпусе, туда без тренера не пускали. – Что она так пялится?
− Слушай, Сень. Сама не знаю. Вот буквально сама в шоке. – А что я должна была сказать?
− Ну просто ты с ней не общаешься больше.
− Ну ещё бы. Мы не разговариваем. Она в тебя влюбилась. Я ж не могу тебя отдать Марфуше какой-то.
Тогда Сеня посмотрел на меня внимательно и сказал:
− Вот я сейчас подойду и спрошу, в чём дело, – он не поверил конечно же в мой бред. В то, что Марфуша влюбилась, может и поверил, но в то, что я из-за него с кем-то поссорилась – нет. Он же знал меня хорошо.
− Окей, − состроила я покерфейс. – Иди, поинтересуйся. Она от тебя вообще тогда не отвяжется. А я дам ей твой телефон. Она его у меня сто раз спросила.
Сеня повёлся, испугался даже, стал оправдываться:
− Понимаешь, Мальв. Она так смотрит, как полицейский, с осуждением, что ли.
− Вот шиза такая, просто шиза.
− Я из-за…
− Да мне плевать, из-за чего. Иди, дружись! – и я вошла в холл бассейна типа обиженная.
Естественно, Сеня стал ещё больше сторониться Пуняши. Она не быстро, но отвалилась. Ещё два месяца попялилась через забор и перестала. В классе она сидела по-прежнему тихо и затюкано. Но иногда как бы вспоминала что-то и переставала гнуться, сутулиться… расправляла плечи и гордо поднимала голову… Я не знаю, чем бы всё закончилось. Начался карантин.
Стены отражали меня, сидящую за второй партой, получалось − много-много меня сидело за вторыми партами.
− Стены-то никелированные, подруга, − сказала мне я-намба-ту.
Я заметила, что за партами сидят ещё тени, они не отражались на стенах, странные нечёткие силуэты
Призраки-покойники и тени грешников, подумалось мне. Само подумалось. Я и думать не собиралась.
− Тут такое дело – ко мне подсела я же. − Кирилл хочет наконец-то определённости, ты согласна?
− В смысле?
− Ну не тупи. Он же приходил к тебе.
− Ну.
− Вы о чём-то договорились?
− Не знаю, он пропал, – я оправдывалась перед самой собой или перед своей тёмной стороной, или двойником − я не знаю.
− Ага. Так просто взял и пропал.
− Ну он стал предъявлять претензии.
− И?
