Настала без преувеличения гробовая тишина. У меня защипало в носу. Такое случалось в бассейне часто. Вода бежит через нос куда-то в лоб. Ломит и лоб, и глаз, щипит носоглотку… Но воды, простите, не было! Я не помню, в какой момент машинка перестала работать. Я успела подумать: неужели машинка сломалась − плюс одна проблема. Я ждала и тряслась от страха. Ну хоть бы буквы какие вспыхнули, что ли. подсказали. И буквы вспыхнули с какой-то непонятной белибердой. «Мы в пути!» − написали они.
От испуга я закрыла лицо руками. Посидела так, собравшись с силами, рывком убрала руки, открыла глаза. Представьте себе. Передо мной подвисали, как в фильме про человека-невидимку: детские штаны, платье-халат, моя футболка светящая дырами, белая толстовка с рыжими пятнами на пузе и… детская наволочка. Все были надуты, как будто напялили на толстый манекен или натянули на чемодан – последнее больше относилось к наволочке…
Я уставилась на этих… Вот ещё: боятся разных неодушевлённых, мёртвую даже не природу, а вещи.
− Да мы важные! – Понятно вещи не могли говорить, отвечал кто-то другой.
− Мы очень важные! – ещё голос пониже и похрипастее.
Ко мне ехали мои пылесосы! Два пылесоса, старый и новый. Они размахивали шлангами-хоботами и кивали наконечниками. Они были похожи на слонов, которых несчастный учёный из всем известного фильма скрестил с компьютерным кодом.
− Цирк отменяется. Дайте выспаться.
− Выспишься, выспишься. Успеется!
Что-то порхало надо мной. Я подняла глаза – может, думаю, гигантская чпола? Но нет, всего лишь пузатый холщовый мешок, из каких нам с мамой отсыпали картошку в Москве. Мешок набросили на меня, как в фильме про глупого Буратино. Завязали где-то в ногах, потащили. Несмотря на то, что я ехала в мешке, я видела всё, что происходит. Мы спустились в лифте, причём по тамбуру я ехала, ничего не лщущая, а вот до лифта меня волокли прямо по ступенькам и я билась больно. Меня хотели покалечить, но я сгруппировалась, вспомнив первые бабушкины уроки, и всё равно подпрыгивала как пустая почти невесомая пивная банка. В лифте на табло чернела единственная кнопка с надписью «Адгезия» и стрелкой вниз. Мы вышли из подъезда, меня тащили от подъезда к бульвару. Пустынно. Машин нет. Я не сомневалась, что там уже ждёт «газель». Меня закинули в кузов мои давнишние знакомые, собачники. Я ехала в кузове, подпрыгивая на ухабах, катаясь на поворотах-виражах и вспоминала любимый мультик, как мальчика увезли на карете. Я не боялась, ну почти. Я знала: приколы у них такие. После того, как Зина резала мне руки, я не боялась адгезийцев – шрамы-то на руках затянулись на глазах. Это просто квест. Я несколько раз проходила квесты на днюхах. Да я один раз сама напугала аниматора в странном костюме; он убежал от меня, чтобы я его не затоптала, а он должен был типа катиться на меня и за ноги хватать, типа он слизь… Что-то ударило меня по голове. Я боялась не самих адгезийцев, но пробуждения и воспоминаний, до меня уже дошло, почему именно тряпки, я ж смышленая дева…
Я очнулась в комнате, точнее – на веранде с навесом. Нет, всё-таки в комнате. Моя пижамка была черна. Наверное, и лицо.
− И лицо твоё толерантное. Мешок грязнючий, – пискнули детские штаны.
− А где ваши друзья-пылесосы? – спросила я у команды своих глупых тряпок?
− Не друзья. Они помощники-мешалки, − пищали детские штаны. Остальные тряпки просто плавали по воздуху – парили как приведения.
Я села на пол и посмотрела на навес или потолок. Он именно что висел в невесомости. Ничего – ни подпорок, ни распорок, ни колонн, хотя бы одной завалящей. Потолок просто висит. Заметно, что массивный.
− Не обвалиться? – косилась я наверх, и тут же стала раздражаться: у кого я спрашиваю, у тряпок?
− Абсолютно нет. – Передо мной за столиком, который, как вы уже догадались, мы с Сеней сегодня отдали, сидел его-величество-пылесос собственной персоной. Второй пылесос, маленький, сидел у столика. На чём сидел пылесос, я не знаю, но он именно что сидел, свесив немного хобот и опираясь на одну из насадок, хобот делал петлю и возвышался над столиком с насадкой-щёткой на хоботе.
− Значит, столик привезли вам?
− Я не знаю, что привезли, а что нет. Я этим не интересуюсь, − пылесос, тот который большой и видно главный, погрозил щёткой.
И тряпки, выстроившись в шеренгу пропищали :
− Мы не знаем. Мы ничего не знаем!
Прям, как девочки в лагере, когда пропала Надя, сестра Марины.
– Мне дали – я взял.
То же повторили и тряпки.
− Извините, что не соблюдаю субординацию, по всей видимости гостья запамятовала, что в Адгезии все комнаты – неудачные проекты студентов, – сказал маленький пылесос и подобострастно вытянул новую крючковатую насадку-загогулину, именно, что насадку от слова «нос». Как он так быстро «переобулся»?, подумалось мне.
− Ну как же, как же. Помню. Не пропадать же добру, − отозвалась я.
− Хватит размазывать грязь! – рявкнул пылесос-начальник. Пылесос-функционер, пылесос-чиновник. И правда дотронулась до лица ребром ладони и явно зря. Ладонь стала чёрной. Значит, в мешке была сажа, как во всех на свете детских сказках…
