— Я найду их, — ответил Потемкин, все более и более удивляясь. — Я готовился представить таких агентов, которые взяли бы на себя вести опасные тайные переговоры, но мой совет был отвергнут, — с укором заметил он.
— Так пошли их, пошли скорее, мой друг, — живо проговорила императрица. — Скажи мне, сколько нужно денег для того, чтобы подкупить генералов великого визиря? Моя казна к твоим услугам — бери все, что нужно, только никто — понимаешь, ни один человек? — не должен ни слова знать об этом. Я доверяю только тебе, потому что люблю тебя.
— О, моя обожаемая Екатерина! — воскликнул Потемкин, заключая государыню в свои объятия. — Ты выше всех героев истории, ты одна сильнее всего твоего государства! Ты победишь, и я теперь уверен, что Византия будет лишь первой ступенью твоего всемирного владычества.
— И тогда, — заметила Екатерина Алексеевна, нежно прижимаясь к своему другу, — мой возлюбленный герой, Григорий Александрович, будет меченосцем вновь воздвигнутой Восточно–Римской империи.
Несколько минут голова императрицы покоилась на груди Потемкина, а затем Екатерина Алексеевна ласково отстранила его, проговорив:
— Теперь уходи, мой друг, оставь меня одну, мне нужно работать. Там, в моей уединенной хижине, я живу для любви, а здесь принадлежу государству. Для того чтобы удержать быстрый бег истории, ежедневно совершающей головокружительный путь, необходимо иметь светлый взгляд и твердую руку. Здесь я должна положить основание своему нерукотворному памятнику.
Последние слова императрица произнесла с улыбкой на губах, но тон ее голоса был серьезен, почти торжествен.
Потемкин поцеловал ее руку и невольно поклонился особенно почтительно.
«Екатерина представляет собой какую-то бескрайнюю бездну, — думал он, направляясь в свою квартиру с низко опущенной головой. — Только думаешь, что добрался до дна бездны, как снова проваливаешься в бездонную глубину. Как мало места уделяет императрица женщине! Победит ли когда-нибудь женщина императрицу? Нет, этого, вероятно, никогда не будет. На нее нужно действовать чем-нибудь другим. Главное место в ее жизни занимает честолюбие. Она последует за тем, кто представит ей самую заманчивую цель для удовлетворения ненасытного честолюбия».
Оставшись одна, Екатерина сидела некоторое время неподвижно, как бы погруженная в мечты, затем провела рукой по лбу, покачала головой и позвонила в маленький золотой колокольчик, стоявший на письменном столе.
— Генерал Сергей Семенович Салтыков [22] здесь? — спросила она вошедшего лакея.
— Да, генерал ждет ваших приказаний, ваше императорское величество.
— Попросите его сюда! — приказала императрица.
Через несколько секунд в кабинет государыни вошел Салтыков. Он происходил из древнего дворянского рода, бывшего в свойстве с домом Романовых еще до восшествия на престол Петра Великого. Некоторое время Сергей Семенович состоял при дворе Петра Федоровича, но слухи о его близких отношениях с великой княгиней заставили императрицу Елизавету Петровну воспретить ему пребывание в столице. Сначала он был послан в Стокгольм, чтобы сообщить о рождении великого князя Павла Петровича, там он оставался некоторое время в качестве посланника, а затем, вернувшись в Россию, служил в армии, находившейся вне Петербурга. Ни Петр Федорович, ни Екатерина Алексеевна не позаботились о том, чтобы вернуть Салтыкова ко двору, несмотря на хлопоты его родственников. Единственным доказательством того, что императрица не забыла своего старого друга, служило то, что она взяла сына Сергея Семеновича к себе, так как мальчик рано лишился матери, и тщательно следила за его воспитанием.
Генерал Салтыков казался гораздо старше своих лет, несмотря на то что был когда-то самым блестящим кавалером при дворе Елизаветы Петровны. Его гибкая, стройная фигура как будто одеревенела в прямой военной выправке, благородные черты открытого, славянского лица погрубели и загорели от солнца и ветра. Прекрасные, выразительные глаза хотя и не потеряли молодого блеска, но смотрели холодно и равнодушно. В волосах, причесанных по–военному и слегка напудренных, виднелась седина.
Генерал Салтыков вошел к императрице со спокойной почтительностью, как бы ожидая от нее лишь служебных приказаний.
Екатерина долго молча смотрела на друга своей юности, стараясь воскресить в памяти давно прошедшее. Ее лицо приняло грустное выражение; протянув генералу руку, она проговорила тепло и сердечно:
— Я очень рада, Сергей Семенович, видеть тебя, моего старого друга, напомнившего мне былое время, в котором, несмотря на многие страдания, было нечто такое, что ничто не может заменить на свете: то есть молодость и юные надежды.
