Взгляды за спиной были привычны. «Да-да, тот самый Даниэль сарр Клименсе, о котором газеты частенько пишут в светских хрониках, освещая его очередную победу на дуэли или турнире. Столичная знаменитость, можно сказать». Большая часть мужчин в доме Масингера вела себя, как и обычно в таких случаях — в разной степени настороженно. И как собеседники становились ценны те, кто отчетливо понимал — делить нам нечего, а первым не начну никогда. Подполковник Баарбах оказался обладателем нескольких орденов, человеком с богатой биографией, и настолько великолепным рассказчиком, что постоянно приходилось избегать его компании. В обществе принято считать меня безэмоциональным человеком. Все далеко не так, и всему есть объяснение. Давнее ранение в горло не позволяет не то, что кричать, но даже говорить громко. А другое, на щеке, улыбаться, превращая любую попытку в уродливую гримасу. Так вот, в шутках подполковника сошлось все, что мы в них ценим — тонкость, неожиданность ситуации, в меру приправленные крупицей морали, щепоткой пикантности и цинизмом на кончике ножа. Курт Стаккер нашел с ним общих знакомых, и расставались они почти в приятельских отношениях. Вечер Масингеру удался на славу, а местное вино действительно было таким, каким и расписывал его Аглишер: чудесный аромат и превосходный вкус. Омрачало единственное. Теперь мне казалось глупым — побывать в Поднебесном храме, и ни о чем не попросить. Не для себя, так для других. Как ни пытался, ответа не было.
…Наблюдая с высоты Рассвета за тем, как приближается Клаундстон, я размышлял, что поездка получилась непонятной. Событийная, она предоставила возможность сбросить ту сонливость, что преследовала в последнее время. И все-таки стройности в мыслях, касающихся предстоящего, я не добился. Само возвращение получилось скучным. Никаких событий не произошло, царапина на плече не беспокоила, и даже то, что, неловко спрыгнув с лошади, я подвернул лодыжку, развлечением не назвать.
Как замечательно вернуться туда, где тебя любят и ждут. Аннета, увидев меня, старательно пыталась не перейти с шага на бег: приличия на глазах слуг не позволяли.
Впрочем, как и броситься на шею, что непременно бы произошло, будь мы наедине. А потому нам только и оставалось, что взяться за руки.
— Я очень скучала.
— Я тоже считал минуты.
— Ты прихрамываешь.
— Мелочи. Завтра уже забуду.
— Как твоя рана на плече? — Аннета откуда-то о ней знала.
— Царапина. Что нового в Клаундстоне?
— В последние дни только и разговоров о вашей дуэли с Кимроком. Даниэль, по-другому было нельзя? Без того, что тебя могли убить⁈
— Проникся. Может теперь, наконец, улыбнешься?
Аннета просьбу исполнила, и, любуясь женой, я надолго застыл.
«Еще немного, и подобные визиты станут привычны». Час спустя я смотрел человека, непонятно как оказавшегося в кабинете, куда ненадолго заглянул, чтобы просмотреть корреспонденцию. Он развлекался тем, что разглядывал огромную карту Ландаргии, иради нее пришлось пожертвовать одним из четырех окон, иначе не помещалось.
— Приветствую вас, сарр Клименсе! — оторвался он от своего занятия.
— Мы с вами знакомы?
Важный вопрос. Тот, с которым мне довелось встретиться раньше, утверждал — образов у него много. В том числе и роковая красотка, перед которой не устоит никто. Что на этот раз мешало ему явиться господином моего роста, возраста, и со схожими чертами лица?
— Увы, нет. Хотите я добавлю — не имел счастья?
— Прошу вас, не утруждайте себя.
— Ну и зря вы так! Согласен, штука не совсем удачная, и все-таки не стоило реагировать так бурно.
Он как будто испытывал мое терпение.
— Вы здесь по делу? — я нисколько не изменил раздраженный тон.
На всякий случай прикусив внутреннюю часть губы. Боль уверенности в реальности происходящего не давала.
— Отчасти. А заодно поболтать о том о сем, — очередной визитер выглядел воплощением дружелюбия.
— Хотите кофе?
— Такой как вы любите? Сваренный из крупно помолотых зерен на воде, которую вам провозят из родника в часе пути от города, без сахара, сливок, корицы и чего угодно другого? Хочу!
— Тогда присаживайтесь.
— Забавная вещь, — сказал гость, когда за слугой закрылась дверь.
— Что именно?
— Звон колокольчика, которым его вызвали. Даже если собрать их тысячи, смогут ли они повторить звук единственного, которым бьют в набат?
— Это настолько значимо?
— С одной стороны, как будто и нет. С другой — с людьми то же самое. Есть люди — колокольчики, а есть — колокола.
— Ценная мысль! Позволите ее записать?
— Не ерничаете, сар Клименсе! Сейчас вы и сами себе неприятны.
Что было истиной.
— Извините. Как мне вас называть?
— Несущественно, мое имя ничего вам не скажет, — он оторвался от кофе, который успели подать. — Кстати, вода именно оттуда — из родника. Казалось бы, чего им стоило вас обмануть, ан нет. Что это — страх, уважение, что-то еще?
— Обязательность.
Незнакомец на миг задумался.
— Хорошо сказано! И все-таки, хотелось бы развернутее.
— Нельзя требовать от других то, что сами игнорируете. Дал слово, будь добр его выполнить. Вы за этим сюда пришли?
