– Я люблю тебя, Анна, – прошептал он. – Я чувствую к тебе то, чего во мне не было ни к одной женщине, когда-либо стоявшей на моем пути. Я готов оставить все и пойти за тобой в неведомое. Тебя ко мне привели чувства, потому что я сильный, я облечен властью над людьми, я – заслуженный генерал. Ты молодая, ты очень молодая, Анна. Я почти на двадцать лет старше тебя. Выдержит ли твое чувство испытание превращением меня из генерала в стареющего обывателя в партикулярном платье, без положения в свете, живущего на твои средства? Ты долгие годы будешь молода и хороша. А я – увы! – Я не святой, Анна. Я очень грешен, разное было в моей жизни и в отношениях с женщинами, Анна. Ты пришла в мою жизнь и я принял тебя, меня увлекла твоя внешность, твое тело, потому я погрузился в наши отношения, очертя голову. Тогда у тебя и у меня была своя дорога и мы разошлись. Теперь наши пути вновь сошлись. Но к добру ли, Анна?
– Авва-эффенди вам низко кланяется, – с этого началась беседа Осипа Михайловича с Филадельфи. – Его мечта исполнилась. Он живет в собственном доме на берегу Босфора. При российской миссии, как было раньше, – не состоит. Благочестивому османлису неприлично быть в услужении неверным. Произведенный в высший чин за усердие на мирных переговорах в Яссах, Авва-эффенди, да продлит дни его аллах, при Топ-капы[48] важная персона.
– Прекрасно, господин Филадельфи, я в восторге, – улыбнулся Осип Михайлович. – Поскольку Авва при дворце падишаха – мы своевременно будем знать о замышляемых Портой подлостях против империи Российской.
– Авва-эффенди шлет русскому паше копии составленных военными инженерами прожектов по восстановлению Портой приграничных с Россией крепостей в Аккермане, Исакче, Бендерах и Хотине с указанием, какие в них будут размещены гарнизоны по числу пехоты, конницы и крепостных пушек, равно сведения о запасах пороха и снарядов. За все это Авва-эффенди просит бакшиш этак тысяч на пять-шесть серебром.
Анастасии Ивановне, пожалуй, не следовало жаловаться на свое одиночество. Правда, здесь не было эрмитажей, но де-Рибасы держали открытый стол для чиновников высших рангов. В их доме часто бывал градоначальник Григорий Кирьяков с цветами, которые он почтительно презентовал хозяйке. Ежели с де-Воланом разговор был более о строительстве, то с Кирьяковым – о поселениях и приобщении обывателей к полезным промыслам. Несмотря на громадность его стати, Кирьяков был подвижен и не имел дурной привычки курить за столом. Было в нем много почтения и рассудительности ко всему, о чем бы не шла речь. Что в городе, на хуторах, равно во всем здешнем крае селятся разные народы, Кирьяков находил соответственным высшим намерениям правительства и пользам Российского государства, состоящим в приумножении промышленности, в строении городов и селений во вновь приобретенных землях. Каждый народ, утверждал Кирьяков, имеет свою прилежность. Малороссы весьма надежны в сеянии хлебов, особенно гречихи и пшеницы, по здешним обстоятельствам их можно обращать в заграничный торг. Они же искусны в разведении различных скотин, более лошадей и волов, на которых имеют обыкновение ездить и перевозить грузы. Природные россияне хороши по рыболовству, охоте на дичь, разведению пчел, а также в деревянном строительстве. Лучшего плотника, нежели россиянин, не сыскать. Греки незаменимы в мореходстве и в заграничном торге. Евреи обогащают город нужными ремеслами и мелочным торгом. Молдаване знамениты кукурузой, древесными и виноградными плодами, которые употребляют как в свежем, так и в засушенном виде, отчего те плоды полезны в разное время, не исключая зиму. У болгар овощи необычайной величины, равно имеют прочие достоинства. Поляки в каждом деле умельцы, когда бы можно, то верховодили всеми в здешнем крае народами. Колобродны. За ними должно иметь смотрения поболее. Армяне известны как народ, ко всем полезным делам имеющий расположение, а также весьма башковитый. Посему завлечение их в эти места тоже весьма желательно.
– Какого мнения вы, Григорий Семенович, о зазывании к нам итальянцев и немцев? – спросил де-Рибас.
– Из немцев поселены в Одессе лишь несколько семей, ушедших из Германии по соображению несходства их религии с тамошними исповеданиями. Это в некотором роде сектанты. Замечено, что немцы в устроении их жизни, а также в прилежании к земледельческой промышленности и к разным ремеслам довольно для других примерны.