В трюме «Святого Николая» было много добра: турецкие платки, разные материи, покрывала не только простые, но и полушелковые, кофей и красное греческое вино в таких огромных бочках, что, по уверению Грицька Остудного, и дворовой пес не перепрыгнет. Несмотря на важность этого добра для одесских обывателей, капитан порта приказал с помощью военных гребных судов вывести бриг «Святой Николай» в открытое море и там сжечь без всякого сожаления. Бриг горел всю ночь до утра. Жалкие остатки когда-то гордого своими очертаниями корабля поглотила морская пучина. Но спустя некоторое время прибой кое-что выбросил на берег в той стороне, где море выходило к Тилигульскому лиману. Из этого добра Задерихвосту достался бочонок вина, которое он пил до Рождества и остался жив.
Эстафетой же от государя губернатору Бердяеву сообщалось, что моровая язва распространяется в окружности Каменец-Подольска, поэтому надо употребить всевозможное бдение, чтобы чумаки из Подолии не возили через Одессу в заграничный торг пшеницу и в Новороссии не брали соль, исключая тех, которые уже там сидят.
В Дальнике умерла баба из крещеных эдисанок похоже от хвори, сходственной с прилипчивой язвой. После еще один хлопец тоже помер. Контр – адмирал Пустошкин нарядил консилию из лекарей. Пока лекари думали, моровое поветрие на том кончилось. Обыватели города стали впредь умирать от преклонных лет, а также от взаимных насилий. Пошел, правда, слух, что один человек помер, как и другие, но когда его опустили в яму, то неожиданно для всех он встал, троеперстно перекрестился и вылез из ямы сам, без посторонней помощи, взял свою жену, несколько удивленную его поведением, за руку и повел домой через маковое поле. Все сразу поняли, что речь идет о Грицьке Остудном, потому что в городе, на хуторах и в окрестных слободах никто более на такое не был способен. Здесь получилось полное согласие даже между греками и евреями, которые в иных случаях во мнениях не сходились и препирались иной раз кулачным боем, отчего Кирьякову, а затем и Лесли для водворения тишины и спокойствия приходилось употреблять воинские команды за недостаточностью обычной полицейской силы.
Кума Соломия у порта открыла новый трактир, обретший большую известность от Одессы до Архипелага. Матрос, которому доводилось бывать в Одессе, непременно шел в трактир Соломии, чтобы поесть вареников с творогом в сметане. В трактире подавали борщ с таким наваром, что ложка не проворачивалась. У притолоки трактира висели копченые окорока и другая снедь. Соломия вскоре научилась переводить турецкие левы и другую заморскую деньгу на российские ассигнации. Поэтому здесь не только природный российский матрос, но и грек, равно другой чужестранец мог купить на свои деньги, что душе его угодно.
В отличие от пересыпских казачек Соломия не точила лясы на завалинке, не заводила пустые свары, не ругала Федира, когда он, бывало, по случаю какого праздника или иной оказии и приложится к чарке оковытой. Но и то надо сказать, что Федир, ежели и прикладывался к той чарке, то умеренно, не упивался, как иные, головы не терял, памятовал о чине. После ухода казаков на Кубань он получил производство в офицеры регулярной армии и в одночас, по его прошению, отставку. Жалована ему была земля у Дальника, где завел он с пасынками Федором и Макаром крепкое хозяйство, поставил верховую хату, в отличие от землянок иных дальницких обывателей. Крыша той хаты была укрыта красной марсельской черепицей, которая шкиперами доставлялась в Одессу.
Соломия теперь выезжала на бричке, надевала длинную робу и шляпу, которые были в обыкновении дворянок. В Одессе она более была известна, как мадам Черненко. При появлении ее брички полицейский надзиратель Митрий Митрич становился во фрунт, выпячивал глаза и приложив руку к киверу, приветствовал ее всегда на один манер.
– Здрав желав, ваш высокородь!
Такая уважительность городового Митрия Митрича к мадам Черненко была не от офицерства ее супруга и даже не от значительности ее капитала. Уважительность эта более от того шла, что в трактире мадам Черненко полицейские чины милостиво жаловались рюмкой под черную икорку на свежевыпеченной палянице, которую по этому случаю ровно нарезали половые, состоявшие в обслуге трактиров Соломии. Видом были здесь половые более приличны, нежели в других трактирах и ресторанах.
Сама же мадам Черненко совала полицейским чинам в карманы по целковому.
27 марта 1798 года по докладу князя Куракина государь Павел I утвердил герб Одессы. Герб был выставлен на всеобщее обозрение.
Первого сентября 1798 года состоялся церемониал принятия герба в городе. После благодарственного молебна и многая лета его величеству государю императору герб был торжественно установлен в парадной зале магистрата.