Проходя мимо голландского авангарда, французы разряжали по нему сотни и сотни своих пушек. Рюйтер бешено отбивался на флагманской «Конкордии». Позднее его сравнят с рыкающим львом, которого задирала стая волков, боясь при этом приблизиться. В это время к командующему голландским флотом пришло скорбное сообщение, что тяжело ранен в живот старый соплаватель Рюйтера капитан Ноарот. Выслушав его, генерал-адмирал перекрестился:
– Господи, прими душу раба твоего!
Тем временем, полный презрения к испанцам и, не отвечая на их чахлый огонь, Дюкен бросил все силы на выручку попавшего в беду авангарда. Сам Дюкен устремляется при этом на корабль Рюйтера. Старые противники вновь сошлись в жестоком единоборстве.
Французская военно-морская история так описывает накал сражения: «Битва сделалась ужасной. Все корабли обеих флотов в одно время изрыгали страшный огонь. Пушечные выстрелы, раздававшиеся на далеком пространстве, извещали, что знаменитый Рюйтер и великий Дюкен – сражаются. Победа, как бы удивленная их жаром битвы, их искусством в распоряжении, не знала, на чью сторону должно ей склониться. Артиллерия действовала непрерывно. Маркиз д, Альмерас был убит в пылу сражения на палубе. Кавалер де Тамбонно, командовавший одним из кораблей, был поражен пушечным ядром. После смерти маркиза д, Альмераса, маркиз Вальбель принял начальство авангардом и продолжал бой с той же решимостью. Мужество было равное с обеих сторон, и победа оставалась нерешенною. Дюкен, видя, что адмирал Рюйтер направил все свои усилия против авангарда, послал туда кавалера Турвиля с двумя кораблями в подкрепление. Эта новая помощь усилила ярость Рюйтера: он сражался и командовал в одно и тоже время…»
Презрение Дюкена все же задело самолюбие гордого и важного де ла Церды. Испанцы все же начинают осторожно спускаться на французский флот. Но время уже упущено. Наконец-то достигает места схватки и арьергард храброго Гаана. Он без всяких раздумий бросается на арьергард французов, стремясь разбить его, а потом подойти на помощь Рюйтеру. Между тем солнце уже садится в море. Но Гаан продолжает бой.
– Мы будем драться и при свете луны! – кричит он своим матросам.
– О, это будет звездная битва! – хохочут те в ответ, накатывая в порты свои раскаленные пушки.
Внезапно Гаан видит, как «Конкордия» внезапно выходит из строя и поворачивает вспять. За ней прекращают огонь и начинают отход другие корабли голландского авангарда. Испанцы, увидев это, так же выходят из боя, причем, видно, что этот маневр они совершают с видимым удовольствием. Дюкен тоже не настаивает на продолжении боя и так же начинает свой отход. Гаан в полном отчаянии. Он не может понять, почему Рюйтер, многоопытный Рюйтер, поступил на сей раз столь нелепо и малодушно: покинул поле боя, когда авангард противника оставалось, разве, что добить. Испанские галеры подхватывают на буксир наиболее поврежденные голландские корабли и тащат их в порт. Только на рейде Сиракуз становится ясна Гаану истинная причина столь поспешного и сумбурного отхода и причина эта – тяжелое ранение главнокомандующего.
…Сражаясь с французским авангардом, Рюйтер, по своему обыкновению, отдавал распоряжения, неторопливо прохаживаясь по шканцам. Там его и настигло роковое ядро. Раскаленный чугунный шар, пущенный с проходившего мимо французского корабля, поразило генерал-адмирала, отскочивши от палубы. Страшный удар опрокинул Рюйтера на палубные доски. Когда стоявший поодаль капитан Жирард Калембург подбежал к нему, Рюйтер лежал ничком. Ядро почти оторвало ему левую ногу и раздробило правую. Кроме этого падая, генерал-адмирал еще сильно разбил себе и голову. На руках его немедленно перенесли в каюту. Корабельный лекарь нервно расшвырял по столу свой страшный инструментарий:
– Надо немедленно пилить кость! Влейте командующему в рот пару стаканов вина!
– Пили сразу, я вытерплю и так! – приоткрыл глаза белый как стена Рюйтер. – Докладывайте мне все, что происходит наверху!
За все время, пока лекарь без всякого наркоза, в живую, пилил ему ногу, генерал-адмирал не издал ни звука. Только полный боли взгляд, да закушенные до крови губы, говорили о тех страданиях, которые переносил в эти минуты старый воин. Наконец, после того как кровоточащие раны обработали кипящей смолой, Рюйтера накрыли простынями и оставили в покое.
Иногда командующий впадал в беспамятство, тогда он начинал метаться в постели и, привставая на локтях, твердя одну лишь фразу:
– Смелее дети! Смелее…
Когда же к нему вновь возвращалось сознание, он сразу же пытался снова руководить сражением. Верный капитан Калембург то и дело спускался вниз и извещал генерал-адмирала обо всем происходящем.
