Граф в пышном парике, какие носили еще во времена Екатерины II, принял его в огромном кабинете, украшенном картинами и статуями. Рядом с графом находился его секретарь, сухопарый молодой человек, который поминутно наклонялся к нему, что-то подсказывая. Графу было уже за семьдесят, и он одряхлел памятью.
- Ушаков? Адмирал?.. - безуспешно пытался приподняться граф, чтобы стоя приветствовать посетителя. - Весьма, весьма рад. Я вас помню, очень хорошо помню. Еще с того времени помню, когда вы вместе с Алексеем Орловым в Чесменской бухте турок потопили.
- То был, ваше сиятельство, адмирал Спиридов, - подсказал секретарь. - Адмирал Ушаков турок топил в последнюю русско-турецкую войну, при князе Потемкине.
- Да, да, верно... - согласился с ним Строганов. - Именно в последнюю. Как же, Калиакрия!.. Помню! Я все помню. Помню, как по случаю сей победы вместе у великой государыни Екатерины обедали. Славный был обед.
Ушаков никогда не удостаивался чести обедать в обществе императрицы, тем не менее счел нужным не перечить именитому сановнику.
- Я прибыл по письму вашего сиятельства, - учтиво поклонился он.
- Ах, да... помню, помню, - закивал головой граф. - Мною получен высочайший рескрипт касаемо вашей особы. Голубчик, - обратился он к секретарю, - прочтите господину адмиралу. Сейчас все узнаете, - снова повернулся он к Ушакову, наклоном головы приглашая его к терпению.
Секретарь взял со стола бумагу и стал читать:
- "Граф Александр Сергеевич!
До сведения моего дошло, что между приношениями в дар Отечеству, предложенными в здешнем дворянском собрании, адмирал Ушаков представил алмазный челенг, турецким султаном ему пожалованный. Отдавая полную справедливость благородным чувствованиям, к такому пожертвованию его побудившим, почитаю, что сей знак сохранен должен быть в потомстве его памятником подвигов, на водах Средиземного моря оказанных. Посему и желаю я, чтобы вы объявили адмиралу Ушакову благодарность мою за столь знаменитое пожертвование, возвратили ему сию вещь, которая будет свидетельствовать сверх военных его подвигов и примерное соревнование к благу любезного Отечества. Пребываю в протчем вам благосклонный Александр".
- Наш государь все знает, все помнит, - заговорил Строганов, как только смолк голос секретаря. - Его величество весьма вами доволен, и я выражаю вам то же самое чувство, что и государь наш всемилостивый. Прощайте, адмирал. Да сохранит вас Бог!
Ушаков поклонился и отступил на шаг в ожидании, что будет дальше. Судя по высочайшему рескрипту, ему должны были вернуть челенг, но граф, казалось, забыл об этой мелочи. Секретарь снова наклонился к уху одряхлевшего сановника.
- Помню, помню!.. - встрепенулся граф. - Пожалуйста, подайте вон ту шкатулку. Вот так! Спасибо, голубчик. А теперь, адмирал, прошу сию шкатулку принять в собственные руки. Тут челенг, по закону вам принадлежащий. Сохраните его для потомства как памятник подвигов ваших. Прощайте, адмирал!
К возвращению ему челенга Ушаков отнесся как-то безразлично. Только подумал с надеждой: "Если государь знает о челенге, значит, ему доложили и о моем последнем письме. А если это так, то решение о моей отставке должно быть уже принято".
От графа Ушаков сразу поехал домой. Открывая ему дверь, Федор сообщил:
- А у нас гость. Федор Иванович пожаловал.
- Добро. Положи куда-нибудь, - сунул он Федору шкатулку и стал раздеваться.
- Что это, уж не султанская ли вещица? - приняв шкатулку, изумился Федор. - Вернули? Выходит, не подошла... Что же теперь с ней делать?
- Я же сказал, спрячь. В комнату мою отнеси.
- Ладно, отнесу, - промолвил Федор и напомнил о госте: - Федор Иванович в столовой дожидается.
Федор Иванович доводился Ушакову племянником, был сыном младшего брата Ивана, погибшего во время одного из дальних плаваний. Хороший был офицер.
Сын Федор пошел по его следам: окончив кадетский корпус, тоже стал служить во флоте. Он жил в Кронштадте, имея чин лейтенанта.
- Здравствуй, Федор Иванович, - приветствовал Ушаков племянника, войдя в столовую. - Какими судьбами?
- Здравия желаю, дядюшка! - низко поклонился ему гость.
Федор Иванович сообщил, что приезжал в Министерство морских сил и зашел к нему по пути. Сухощавое лицо его было обветренно. В остальном он оставался таким же, каким его Ушаков видел в последний раз - тонкий курносый нос, глубоко посаженные серые вдумчивые глаза: вылитый покойный отец.
- Что у тебя в министерстве? Важное дело?
- Важное, дядюшка, зело важное... - Федор Иванович помедлил немного и продолжал, оживившись: - В министерстве новость про вас слышал, сказывали, будто государь рескрипт подписал - дана вам, дядюшка, полная отставка.
Поджав губы, Ушаков покивал головой:
- Коли так - хорошо. Давно жду.
Он старался выглядеть перед племянником спокойным, даже беспечным: пусть думает, что рад государевому решению.
Вошел Федор-слуга, потоптался перед хозяином, желая о чем-то спросить, но, так и не спросив, принялся накрывать стол.
- Александр Петрович приходил? - поинтересовался Ушаков.
