французскими, и капли на нем ничего не было, кроме французского еки-
пажу, и не отдам его никому ни под каким видом. Он
предпринимал разные бездельничества и искал чрез Кадыр-бея. Я и тому
отказал и просил его, чтобы он напрасно в эти дела не
вступался, ибо это судно взято нами особо и к общему разделу
не надлежит. Они могут составить разные свидетельства
напрасные, но я их не принимаю, что есть совершенный приз, то
должно в призе быть. Они столь бесстыдны, что хотели бы
начисто все от нас отнять, что только мы не взяли, всего начисто.
У меня только три призовых этаких маленьких судов: это, что
называется поляка «Експедицион», другое — шебека ««Макарий»,
старое, ветхое и почти негодное ни к чему судно, третье — брик
«Александр», двухмачтовый; оба последние взяты флота
капитаном Алексианом кораблем «Богоявлением» от разбойника,
который грабил всех нациев в Средиземном море, и он есть из
острова Сардинии, и об этих двух судах турки претендуют, это
те самые, об которых вы писали, будто подняты были на них
турецкие флаги, и что мы ими овладели; напротив сего
уведомляю ваше превосходительство: у меня, кроме этих трех, ничего
не значущих судов призовых ни одного нет и не осталось, все
начисто суда турецкие начальники вытребовали, я их отдал,
сохраняя только дружбу, может быть они свой авантаж тут имели,
но я и того не разыскивал, имея это поощрение, и достальных
они требовали, которые им никак уже не принадлежат. На мою
часть оставлен был корабль «Леандр», оный отдан агличанам по
именному повелению, а Кадыр-бей оставил у себя французский
фрегат «Бруну» со всей полной артиллериею, припасами и
снарядами, вооруженный и совсем готовый; сверх оного взятое моей
ескадрою под островом Видо и мне принадлежащее
бомбардирское судно с мортирою и большими медными пушками, о
котором я прежде уже и писал, то самое, которое бесстыдно
понапрасну требовал Али-паша, и это судно — Кадыр-бей снял
прежде с него большие орудия к себе на ескадру, поставил
маленькие пушки и посылал в Бриндичи с канонирскими лодками с тем,
что хотел мне его возвратить, но и то увел с собою. Суда, какие
фрегаты и корветы брали в призы, я в них никогда не мешался
и слова им не говорил; они продавали все, как хотели, а от нас,
ежели можно так бы они в состоянии нашлись собственное
наше все требовать себе, столько их поступки бесстыдны,
и даже сносить терпения не достает. Просителя Николо Кирьяка
я даже несчетно несколько раз ссылал с своего корабля, а он
теперь вновь зачинает и наводит вам беспокойство; я прошу,
чтобы его приказано было нечестию укротить в таковых
неприличных требованиях. Не мудрено, что по вышеописанным
объяснениям могут Кадыр-бей или кто другой вступить в протекцию,
но я имею свое настоящее право, что взято нами французское
в приз, то нам надлежит, и его столь знатного и дорогого судна
вовсе не знаю, а это самое маленькое французское и ничего не
значущее и называется поляка «Експедицион», следовательно,
совсем не то и не его, а я его не отдам; все эти три судна
призовые, рапортованы от меня и государю императору, где и когда
и как они взяты, и переменить этого никак невозможно и не
намерен. В прочем с наивсегдашним моим почтением и
совершенною преданностью имею честь быть
Милостивый государь мой, Василий Степанович.
Письмо, которое изволили писать к господину генерал-
майору Бороздину в рассуждении объяснениев с находящегося
здесь капиджи-паши г по его отзыву Блистательной Порте, я оное
рассматривал, имели мы конференцию, призывал я в особый дом
на берегу капиджи-пашу, объяснился напервее с ним о дружбе,
существующей между нациями, и что я всегда всеми
возможностями стараюсь утвердить и подкрепить ее более и более, все,
что я здесь застал в небольшой расстройке, успокоил совершенно
и привел в порядок, доставив ему всякое удовольствие с отлич-
ною ласкою. Войска Блистательной Порты, даже и вновь
пришедшие,— все велел впустить в главную крепость, и
расположены, как им хотелось, словом сказать, все, что только от меня
зависит, сделано, не мешаясь в ненадлежности *. Дом, который
был готовлен для меня и всегда хранился, ему отдан, и я его
оттоль не потревоживал, хотя имея надобность, пока исправляться
будет корабль по невозможности быть на оном поместиться на
берегу, и взял себе маленький вне крепости, ничего не значу-
щей; между всеми благоприятностями моими после объяснения
оных обличил я его по его письму во всех неправдах, какие он
писал на здешнее место и на русских Блистательной Порте, и
принужден он почти во всем признаться, что по торопливости
тогда он, не справясь ни об чем верно, так писал; вы и сама
Порта Блистательная ясно усмотрите из его объяснения всякую
неправду, она и там видна и доказана, чего нет, и чего быть не
может; касательно до дому — не скоро ему дан потому, что он
требовал лутчий дом в крепости из генеральных двух домов, и
оный дом, который ему отдан, хранился для меня, когда я
возвращусь для исправления кораблей; никто прежде сего не думал,
чтобы его потребовали, потому всякий опасался к отдаче
приступить и отказавшись, а по прибытии генерал-майора
