— А дальше — никаких «танцев»! Бей по голове, по флагману! Выбьешь вожака — легко управишься со стадом! Помнишь, ты же сам рассказывал, как Спиридов при Хиосе весь удар направил на флагмана.
— Это я понимаю, это верно. А если, например, ты идешь в строе двух или трех колонн, а неприятель в кильватере, тогда как?
— Вот так и навались на него. И не бойся прорезать линию его кораблей!
— Как, броситься в бой не перестраиваясь? — удивился Голенкин.
— Зачем перестраиваться? Только время терять. Бей, да и все!
Голенкин молча покачал головой, видимо обдумывая то, что говорил Ушаков.
— Вот послушай, как при Фидониси было, — продолжал Федор Федорович. — Я кое-как уговорил этого подлого трусишку Войновича, чтобы он позволил мне, начальнику авангарда, действовать по-своему. Встретились с капуданом. У турок сил втрое больше. Если по старым правилам, то мне что полагалось бы сделать?
— Уклониться от боя.
— А, я кинулся в бой! Капудан хотел меня окружить, да не тут-то было: я атаковал его самого. Он — защищаться, а о руководстве боем ему и думать уже некогда!
— Ну, не знаю, — говорил Голенкин, теребя пальцами густые черные волосы. — Как-то непривычно, ново…
— И хорошо, что новь! Вон слыхал, есть генерал Суворов, который под Кинбурном разбил турок. Он воюет по-новому, по-своему. Все кричат: не по правилам, а ему — нипочем. Он бьет врага — и конец! И мы будем бить!..
— И что же, это всегда так надобно поступать?
— Не знаю — всегда ли, тут уж обстановка сама подскажет. А основа одна: старая линейная тактика свое отжила. Долой ее!
Голенкин молчал, видимо обдумывая мысли товарища.
— Знаешь, Феденька, может, ты и прав! — задумчиво сказал Голенкин. — Драться, так драться. Но для этого надо, чтобы командир авангарда был храбр.
— Вот я тебя и выбрал!
— Спасибо, друг!
— Значит, согласен? — протянул ему руку Ушаков.
— Согласен! — пожал ее Голенкин.
— Тогда пойдем ко мне обедать, а после обеда посмотрим вместе, как твоя «Мария Магдалина». Ты ведь, Гаврюша, к девушкам всегда был неравнодушен! — пошутил адмирал.
В следующее лето 1789 года новый начальник Севастопольского флота не заставил себя упрашивать выйти в плавание, — он сам рвался из гавани. Ушаков больше любил ходить в море, чем в адмиралтейство. Он считал, что плавание — лучшая школа для каждого моряка.
Черноморская эскадра все лето крейсировала у берегов, лишь ненадолго заходя в Севастополь пополнить запасы. Турецкий флот не показывался. Зато сухопутная армия турок упрямо лезла в бой. Суворов дважды хорошо сбил с них спесь: нанес туркам страшное поражение при Фокшанах и Рымнике.
Зимою 1789 года Ушаков деятельно готовил суда к выходу в море. А чуть глянуло весеннее солнышко, начал так же безустанно готовить и моряков.
Турецкие корабли были легче на ходу, чем севастопольские, и турки всегда имели численный перевес в орудиях. Ушаков задумал добиться преимущества в другом: в быстроте и четкости постановки парусов и в меткой прицельной стрельбе. Поэтому он с весны стал ежедневно проводить парусные ученья.
— Не тот матрос, кто поразвалистее ходит, а кто хорошо знает морское дело! — говорил он.
И каждый день проводил пушечные и ружейные ученья.
— Чтобы победить, надо уметь готовиться к победе! — наставлял Ушаков. Федор Федорович добивался также более быстрого перестроения флота в море. Он отдал приказ по эскадре:
«Усматриваю я, что некоторые корабли и фрегаты по учиненным сигналам в места свои входят весьма медлительно, а по правилам эволюции и военным обстоятельствам требуется в построении ордеров отменная скорость, посему в подтверждение предписываю чинить следующее исполнение».
В один из первых дней благостного, теплого апреля 1790 года Ушаков в хорошем расположении духа возвращался с эскадрой на севастопольский рейд. Он был очень доволен днем: корабли и фрегаты быстро строились и метко стреляли по бочкам на расстоянии в четыре кабельтова.
А в Севастополе Федора Федоровича ждала приятная весть: Потемкин вызывал его к себе в Яссы. Курьер уже несколько часов ждал адмирала.
Узнав об этом, к Ушакову приехали поговорить обо всем его старые друзья-товарищи, его помощники Голенкин и Веленбаков.
Капитан бригадирского ранга Голенкин командовал авангардом и новым 66-пушечным кораблем «Мария Магдалина», а капитан 2-го ранга Веленбаков — фрегатом «Амвросий Медиоланский».
Ушаков прежде всего передал им последнюю новость, которую привез из Ясс курьер. В этом году светлейший решил лично командовать флотом, а графа Войновича назначил в Каспийскую флотилию. Он продержал Войновича в Херсоне год и три месяца, видимо, только потому, что было неудобно тогда же, после получения Войновичем графского титула и Георгия 3-й степени, усылать его подальше.
В ордере Потемкин не без иронии написал, что избрал Войновича для командования на Каспии:
