Томара предупредил Ушакова, что султан будет смотреть на прохождение русского флота. Ушаков приказал эскадре, шедшей в линию, поставить команду по вантам. Караул матросов, одетых во все новое, отдавал честь ружьями, барабаны били поход, трубачи трубили. С корабля «Св. Павел» салютовали из тридцати одной пушки и шесть раз прокричали «ура».
Видно было, как толпы народа бежали по кривым уличкам к проливу, торопясь посмотреть на русских.
10 сентября приплыли в Галлиполи, где стояла турецкая эскадра, назначенная в помощь Ушакову.
11 сентября на «Св. Павел» прибыл начальник турецкой эскадры, высокий, с длинной седой бородой и мохнатыми черными бровями, адмирал Кадыр-Абдул-бей. Это был старый морской волк, участник многих походов и сражений. С первых его слов Ушаков увидал, что имеет дело со сведущим и неглупым человеком.
С ним приехал его советник, Махмут-эфенди, человек себе на уме. Его кофейного цвета острые глазки так и бегали… Адмирала сопровождали грек-драгоман и несколько богато одетых офицеров свиты.
Ушаков уже знал, что свита у турецких адмиралов обычно состоит из невежественных и не сведущих в морском деле людей. Впрочем, для того чтобы водить Кадыр-бея под руки или подавать ему трубку, больших познаний и не требовалось.
Ушаков и Кадыр-бей с советником, пользуясь помощью Метаксы и драгомана, сели обсуждать детали совместного плавания. Чтобы адмиральская свита не мешала работе, Ушаков, с согласия Кадыр-бея, поручил ее капитанам Сарандинаки и Веленбакову, командовавшему на «Св. Павле» артиллерией нижнего дека.
— Займите их, угостите кофеем! — сказал Ушаков.
— Мы их сейчас, Федор Федорович! — моргнул Веленбаков и увел гостей в кают-компанию.
Сарандинаки хотел кликнуть адмиральского повара, по Веленбаков остановил его.
— Евстафий Павлович, что им кофей? Они дуют его ежечасно. Видал, у турок на корабле на каждом деке по две кофейни! А угостим-ка мы их лучше водочкой. Посмотри на этого капитана, — указал он на толстого турка с маленькими, заплывшими глазками. — Ему штоф — в самый раз будет.
— Нерон Иванович, да ведь им пить запрещено по закону…
— Э, знаешь, Евстафий Павлович, говорится: закон что дышло… Не откажутся!
— Ну, попробуем! — улыбнулся Сарандинаки и кликнул баталера.
Увидев на столе графины, никто из турок не пришел в негодование и ужас. Только все они вопросительно поглядывали на старшего в чине — толстого капитана, который умильно поглядывал на поставленное угощение.
Веленбаков предложил капитану выпить.
Турок сказал:
— По закону нам пить нельзя, но на христианском корабле, я думаю, греха не будет!
Офицеры охотно согласились с авторитетным мнением капитана и как следует отдали честь русскому вину.
— Ну что, видали этих постников? — смеясь, спрашивал у Сарандинаки Веленбаков, когда турки уезжали к себе.
— Да, теперь не они поддерживают капудана, а он их, — сказал Сарандинаки, глядя, как офицеры ведут под руки Кадыр-бея к трапу.
На следующий день Ушаков поехал смотреть свою вспомогательную турецкую эскадру Кадыр-Абдул-бея.
Разумеется, в Бешикташе турки показали товар лицом.
Недаром султан захотел, чтобы русский адмирал побывал на судах, которые стояли на якоре у самого дворца.
А здесь, в Галлиполи, турецкий флот предстал в натуральном виде. Стоя рядом на рейде, русские могли наблюдать повседневную жизнь турецкого корабля.
Три раза в сутки — утром, в полдень и в сумерки — с бизань-мачты флагманского корабля раздавался мелодичный призыв муллы: «Аллагу экбер, ашгеду анна ла иллага…» Его подхватывали муллы на всех судах.
На море, в тихом вечернем воздухе, это было не лишено своеобразной красоты.
По зову муллы вся палуба тотчас же покрывалась распростертыми телами. Галионджи становились на колени, подостлав свои драные кафтаны, а офицеры и артиллеристы — коврики.
А в полночь и утром, когда на русских судах било восемь склянок, у турок вдруг подымался ужасный грохот: по судну ходили барабанщики и изо всех сил колотили в барабаны.
Русские сначала думали, что это какая-то тревога, но потом выяснилось: турки так подымают новую вахту.
Ночью турецкие суда освещались, — должно быть, для того, чтобы матросы не могли сбежать с корабля.
Собираясь в плавание, Кадыр-бей послал на берег набирать матросов. В ближайших деревнях насильно брали первых попавшихся людей, которые не только не хотели отправляться в плавание, но в большинстве случаев впервые видели корабль.
Когда Ушаков приехал на флагманский двухдечный корабль, на нем толкалось много народу. Всюду на палубах стояла сутолока, шум и гам, как на базаре. Слышался разноязычный говор.
— Откуда столько народу? Ведь на двухдечный корабль достаточно не более восьмисот человек команды? — удивился Ушаков.
— Мы взяли свыше тысячи двухсот матросов, — ответил грек-драгоман.
— Зачем так много?
— Их берут насильно, и потому на первой же пристани несколько сот обязательно сбежит. Приходится набирать в запас, — объяснил переводчик.
Ушаков усмехнулся и подумал: «Вот почему в бою у турок всегда много жертв».
— А кто же управляется с парусами? — спросил он.
