Егора Метаксу сопровождал в Превезу Каймакан Калфоглу, ведавший продовольствием соединенной русско-турецкой эскадры. Султан прислал к Али-паше фирман снабдить союзные войска всем необходимым.
Метакса и Калфоглу отправились на адмиральском катере.
К одиннадцати часам утра катер доставил их к Превезе. Не успели они сойти на берег, как увидели ужасную картину: группа алипашинских разбойников вела связанных по рукам греков-невольников. Тут были старики, женщины, дети. Турки предлагали их всем прохожим за несколько пиастров. Несчастные рыдали, протягивали руки, просили их выкупить. Метакса выхватил веревку из рук турка и хотел уже силой освободить пленных, но Калфоглу в ужасе сказал по-французски:
— Что вы делаете? Не трогайте. Они изрубят нас!
Метакса с сожалением выпустил веревку. Но оставить пленных в руках турок ему было жаль. Егор Павлович отдал конвоирам все свои деньги и выкупил греков.
Они пришли к дому французского консула, который погиб вместе со всеми защитниками Превезы.
Их глазам представилось страшное зрелище. У входа на лестницу были сложены пирамидой, как ядра у пушки, отрезанные головы превезян с открытыми, застекленевшими в последних муках глазами.
Привычный к турецким зверствам Калфоглу шел, словно не видел этих голов.
Метакса еле плелся за ним по лестнице. Ужасный смрад кружил голову. На лбу выступил холодный пот. Егор Павлович не выдержал и сел на ступеньки.
— Мне дурно! — сказал он по-французски.
У лестницы на верхней площадке стояли вооруженные до зубов алипашинские янычары. Они с удивлением и презрением смотрели, как этому «франку» дурно при виде приятного для них, обычного зрелища.
— Дайте воды! — крикнул по-турецки Калфоглу.
Чья-то рука протянула кружку с холодной водой. Метакса выпил. Стало легче. Он поднялся, шатаясь.
Калфоглу хотел поддержать его, но Егор Павлович нашел в себе силы самостоятельно подняться наверх.
Им загородил дорогу какой-то неприятного вида человек с ятаганом за поясом.
— Откуда и зачем? — сурово спросил он, держась за ятаган.
— От его превосходительства русского адмирала Ушак-паши, — ответил Калфоглу.
— Придется обождать. Паша делает смотр коннице.
Метаксу и его спутника отвели в пустую комнату.
В ней не уцелело ни одного стекла, потолок и стены были изрешечены пулями. Сверху сыпалась штукатурка. В стене блестели остатки большого прекрасного зеркала. Метакса подошел к нему и посмотрел в осколок:
— Хорош посол: желтый как лимон, глаза провалились…
Калфоглу стоял у окна, задумчиво теребя бороду.
Егор Павлович опустился на ломаную скамью, стоявшую у стены.
Три чиновника Али-паши вертелись в комнате.
Они как будто развлекали послов, а на самом деле задавали вопросы, стараясь выведать силы и планы русских.
Метакса, пользуясь своим плохим самочувствием, старался говорить поменьше, а Калфоглу расхваливал русский флот, преувеличивая его мощь.
Вдруг за окном раздались пушечные и ружейные выстрелы, послышался топот сотен конских копыт, затрубили трубы. Это возвращался всесильный Али-паша.
Прошло еще четверть часа — в комнату вошел человек с ятаганом. Он повел Метаксу и Калфоглу к Али-паше.
Они прошли ряд пустых комнат с разбитыми стеклами и изодранными обоями, в которых сидели и лежали алипашинские солдаты, вышли на другую лестницу и попали в небольшую комнату. Комната была наспех обита парчой и малиновым бархатом.
Али-паша в зеленой бархатной куртке с бриллиантовыми пуговицами сидел на диване с трубкой в руке. Плечи паши покрывала шуба из черных соболей. Голова замотана зеленой шалью. Это был плотный, среднего роста человек лет пятидесяти с правильными, даже красивыми чертами лица. Поражали его большие коричневые глаза, очень живые и острые. Темно-русые усы и бороду кое-где тронула седина.
Метакса поклонился и протянул письмо Ушакова, сказав:
— Адмирал Ушаков, находящийся в Санта-Мавре, командующий русско-турецкой эскадрой, послал меня к вашему превосходительству пожелать вам здоровья. Я имею также приказание вручить вам это письмо и ждать ответа.
Али-паша чуть привстал, взял письмо и сказал:
— Добро пожаловать!
Почтенный Калфоглу по турецкому обычаю стал перед Али-пашой на колени и поцеловал полу его шубы. Вокруг стояли вооруженные с ног до головы арапы и турки. Они зорко следили за каждым движением послов.
Али-паша кивнул. Один из слуг подал кресла, с которых была содрана шелковая обивка — виднелись только голубые обрывки гобелена.
Метакса и Калфоглу сели. Калфоглу рассказал о причине их приезда.
Али-паша спросил у Метаксы по-гречески:
— Тот ли это Ушак-паша, который разбил славного морехода Саит-Али?
— Тот самый. Он же разбил при Гаджибее самого Гассан-пашу, взял в плен восьмидесятипушечный корабль и сжег корабль паши.
— Ваш государь знал, кого послать, — улыбнулся Али. — А сколько вашему адмиралу лет?
— Пятьдесят семь.
(Метакса дипломатично прибавил Федору Федоровичу четыре года).
— Так он гораздо старее меня, — покрутил усы Али-паша.
— Вашему превосходительству нельзя дать более сорока лет. Вы еще молоды, — польстил Метакса.
— Нет, куда там. Мне сорок шесть, — сказал Али-паша, убавив себе больше пяти лет.
