Военно-морские байки (не путать с мотоциклами!) – жанр благодатный и неисчерпаемый. Вроде бы рассказано, выслушано и прочитано так много… Но у любого автора найдется "в закромах" что-то новое, что-то исключительно свое, смешное или не очень, о чем непременно стоит поведать. Как нынче принято говорить – эксклюзив. Имеется таковой и у автора этих рассказов. Интересны они или нет – решать тебе, уважаемый читатель. Я же надеюсь, что мой первый писательский опыт не оставит тебя равнодушным.
Сторонники военно-морской теории суеверий глубоко убеждены, что «адмиральский эффект» есть вещь неотвратимая. Способная не то, чтобы уничтожить результаты упорной работы, но существенно ухудшить впечатление от них. «Адмиральский эффект» – это когда предусмотрели все, устранили все ненужные и неудобные факторы, но внезапно нашелся ещё один – нежданный и нокаутирующий. Причём находят его, как правило, те, чьё высокое звание и «присвоено» такого рода неприятностям. Во флотском фольклоре «адмиральский эффект» занимает почётное место, являясь основой доброй трети баек и «жизненных рассказов». Да вот и пример.
Часть готовилась – нет, даже не к проверке – к визиту командующего флотом! Военным морякам, будь они корабельного состава или выглядящего в глазах «корабелов» вторым сортом берегового, прекрасно известно, что страшнее может быть только визит Главкома ВМФ.
Драили всё, что можно было, – и вдвойне драили то, что драить не рекомендуется. Много блеска не бывает: старая военная мудрость. Кусты вдоль аллеи стригли канцелярскими ножницами для придания правильной прямоугольности, и придирчивый мичман специально заготовленной рейкой проверял качество подстрижки. Особо подготовленная команда тщательно проверяла деревья на наличие пожелтевшей и готовой к опадению листвы. Подозрительные кроны трясли до окончательного искоренения некондиционных вкраплений. Трава, посмевшая приблизиться к дорожкам и строениям ближе, чем на метр, нещадно вырубалась штыковыми лопатами.
Всё, отличающееся от грунта, всё, что нельзя было подстричь и вырубить, подлежало побелке или покраске. Завезённая в невиданном количестве известь расходовалась с такой скоростью, что казалось – ещё мгновение, и кисти просто загорятся в руках усердных работников. Протянутая вдоль центральной аллеи бечёвка отмечала уровень, до которого следовало белить стволы деревьев. На плацу при помощи хитроумно сбитого из досок устройства обновляли разметку. В автопарке шипела сварка и тоже шуршали кисти, только вместо побелки для маскировки масляных пятен на асфальте рационализаторы с успехом использовали раствор цемента.
В спальном помещении старшина батальона Прокопенко ухитрялся находиться одновременно в баталерке, гальюне и у каждой койки. Матросы, не владеющие сложным искусством существования в особом, четвёртом, измерении старшины, несказанно его раздражали. Старшина закипал, и угроза небольшого, но чрезвычайно мощного термоядерного взрыва мичманского терпения ощущалась даже вне расположения казармы.
Командир с заместителями отрепетировали свои доклады настолько, что могли начать и продолжить их с любого места, а теперь тренировали друг друга «ожидаемыми и неожиданными вопросами от командующего», дабы без замедления удовлетворить самое изощрённое любопытство высокого начальства. Невезучий оперативный дежурный, на чью вахту приходился визит адмирала, оточил мастерство владения указкой настолько, что любую требуемую точку на огромной карте командного пункта мог указать с закрытыми глазами – и даже стоя к ней спиной.
Словом, работа кипела, устранялись все «проблемные» точки, вероятные и невероятные. Потому, когда Артемьич в редкую минуту выстраданного перекура выдохнув солидное кольцо табачного дыма и уверенно произнес: «Как ни корячься, а залёт будет!» – на него посмотрели, как на врага. Артемьич, в миру старший мичман Николай Артемьевич Полтарак, был мужчина крупный, солидный, имел идеально подстриженный тронутый сединой ежик на голове, породистый нос и в ниточку щегольские усы, носил неизменно свежую рубашку и выглаженные до бритвенной остроты брюки. Недовольным взглядам он снисходительно улыбнулся и пояснил: «Адмиральский эффект!». Надо сказать, что Артемьич прослужил уже двадцать лет с лишком, ходил на боевую, ездил старшим на целину, путешествовал в регионы за молодым пополнением и авторитет имел непререкаемый. Но всё же – чтобы вот так, двумя магическими словами разрушить все надежды? «Да ну тебя, Артемьич, хорош каркать!» – выразил общее настроение задорный веснушчатый, белозубый и курносый Саша Рыбкин, мичман и начальник станции: «Всё надраили, побелили и покрасили! Приедет адмирал, прогуляется, убедится, что заведование в ажуре, и убудет восвояси». Бывалый Артемьич не спорил, только кивал, улыбаясь. На том и разошлись.
