Хотя нельзя сказать, что Гитлер был не готов к этому, но свержение Муссолини всё же глубоко потрясло его; итальянский диктатор был единственным государственным деятелем, к кому он питал определённую личную привязанность. Правда, куда больше его беспокоили политические последствия этого события, особенно же слишком явные «параллели с Германией», которые, как следовало из донесений политической полиции, невольно возникали у общественности: «Simul stabant, simul cadent» (то же стойло — тот же навоз) — так охарактеризовал Чиано ещё за годы до того идентичность обеих систем[589]. Примечательно, что Гитлер отказался выступить с речью, но приказал принять обширные меры для предотвращения беспорядков. Затем он — быстро и не без осмотрительности — разработал план по освобождению Муссолини (операция «Дуб»), по военной оккупации Италии (операция «Шварц»), а также по захвату Бадольо и короля с целью восстановления фашистского режима (операция «Штудент»). На вечернем обсуждении обстановки 25 июля он отверг предложение Йодля дождаться сначала более подробной информации:
«В одном можно не сомневаться: совершив предательство, они, разумеется, заявят, что будут продолжать борьбу, — это же совершенно ясно. Но это — предательство, и борьбу они продолжать как раз не будут… Правда, этот тип (Бадольо) сразу же заявил: война продолжается, тут ничего не изменилось. — Им приходится так делать, потому что это — предательство. Но и с нашей стороны будет вестись точно такая же игра, будет готовиться всё, чтобы молниеносно захватить весь этот сброд, убрать эту шайку. Я завтра же пошлю человека, который передаст командиру 3-й моторизованной дивизии приказ немедленно двинуться со специальной группой на Рим, арестовать всё правительство, короля, всю эту братию, а в первую очередь сразу же арестовать кронпринца и захватить это отребье, прежде всего Бадольо и весь этот сброд. Тогда вы увидите, как у них поджилки затрясутся, и через два-три дня будет ещё один переворот»[590].
Поздно вечером, перегруппировывая находившиеся на итальянской территории соединения и выделяя дополнительные силы, Гитлер почувствовал позыв к тому, чтобы оккупировать и Ватикан:
Муссолини же после его ареста перевозили в течение нескольких дней из одного места в другое, пока он не был вызволен командой немецких десантников из горного отеля на Гран-Сассо. Своё возвращение к власти он воспринял безучастно, так как видел, что изменился только антураж его заключения. В октябре ему пришлось уступить Германии Триест, Истрию, Южный Тироль, Триент (Тренто) и Лайбах (Любляну), что он и сделал все с тем же безразличием. У него было, собственно, единственное желание — вернуться назад в Романью, откуда он был родом. Мысленно он уже ждал конца. Одной из почитательниц, попросившей у него ещё в дни ареста автограф, он написал на своей фотографии: «Mussolini defunto»[591][592].
