30 января 1945 года, через двенадцать лет после назначения рейхсканцлером, Гитлер произнёс по радио свою последнюю речь. В ней он в очередной раз говорил об угрозе «наводнения из глубин Азии» и в на удивление усталых и неубедительных выражениях апеллировал к духу сопротивления каждого немца:
В тот же день Альберт Шпеер направил Гитлеру памятную записку, в которой говорилось, что война окончательно проиграна.
Короче говоря, ведь тому, кому завещать свой дом некому, не остаётся ничего другого, как спалить этот дом со всем, что там находится, — получится превосходный костёр.
Возвращение в имперскую канцелярию. — Стратегия грандиозной гибели. — Распад явления. — Перепады настроений. — Подозрительность. — Наступление на всех фронтах. — Тенденции мифотворчества. — Противодействие со стороны Шпеера. — 20 апреля 1945 г. — Несостоявшееся наступление Штайнера. — Совещание 22 апреля и решение умереть в Берлине. — «Предательство» Геринга. — Бункерные медитации. — И Гиммлер — тоже предатель. — Бракосочетание и завещания. — Конец. — Судьба трупа.
Известие о начале крупного советского наступления заставило Гитлера вернуться в рейхсканцелярию. Огромное серое здание, которое виделось когда-то прообразом новой архитектуры, к тому времени лежало в окружении ландшафта из гор битого кирпича, кратеров и руин. Бомбы повредили многочисленные коммуникации, раскололи порфир и мрамор, выбитые окна были заделаны досками. Лишь та часть здания, где находились жилые и рабочие помещения Гитлера, не подверглась ещё разрушениям, даже окна этого флигеля оставались пока чуть ли не повсюду целыми. Однако почти непрерывные бомбёжки скоро стали вынуждать Гитлера то и дело спускаться в заложенный в саду на глубине восьми метров бункер, и через какое-то время он решил перебраться туда совсем; к тому же такой уход в пещеру отвечал все явственнее проявлявшимся главным чертам его натуры: страху, недоверию и отрицанию реальности. Даже в верхних помещениях, где Гитлер ещё в течение нескольких недель имел обыкновение принимать пищу, гардины были всегда плотно задёрнуты[660]. А снаружи в это время рушились все фронты, пылали города и тянулись нескончаемые потоки беженцев — хаос разрастался.
И всё же во всём этом виделась какая-то направляющая энергия, которая вела не просто к кончине рейха, а к его гибели. Ибо с самого начала своей политической карьеры Гитлер не уставал в высокопарных формулировках, которые он так любил, заклинать альтернативой — мировое господство или гибель, и не было никакого повода сомневаться в том, что о гибели он говорил в не менее буквальном смысле, нежели о своей — теперь уже рухнувшей — страсти к господству над миром. Действительно, отсутствие драматического конца дезавуировало бы всю его прошлую жизнь, его оперный, очаровывающийся грандиозными эффектами темперамент: если мы не победим, заявил он ещё в начале тридцатых годов, распространяясь в одной из своих фантазий насчёт предстоящей войны,
