После того как такое решение принято, речь может идти только о времени и наиболее благоприятных обстоятельствах для применения силы, — продолжал он. Через шесть-восемь лет условия могут измениться только в невыгодном для Германии направлении. Поэтому, если фюрер будет ещё жив, то «не позднее 1943–1945 гг. он намерен обязательно решить проблему пространства для Германии», если возможность представится раньше — будь то в результате тяжёлого внутреннего кризиса Франции или вовлечённости западных держав в какую-нибудь войну, — то он решил использовать её. В любом случае начало должен положить разгром Австрии и Чехословакии, — подчеркнул он и однозначно заявил, что он не удовлетворится требованием пересмотра границ по этническим критериям, т.е. присоединением Судетской области, а ставит задачу завоевать всю Чехословакию, чтобы создать исходную базу для достижения далеко идущих имперских целей. Германия приобретёт благодаря этому не только 12 дивизий, но и базу для обеспечения продовольствием 5–6 млн. человек, если исходить из того, что «из Чехии произойдёт принудительная эмиграция 2 миллионов, а из Австрии — 1 миллиона человек». Он считает вероятным, что Англия и Франция «уже втихомолку списали со счетов Чехию». Может быть, уже в следующем году произойдут конфликты, например, в Средиземном море, в которые будут серьёзно втянуты западные державы. В таком случае он начнёт действовать уже в 1938 году. Принимая во внимание эти обстоятельства, с немецкой точки зрения нежелательны быстрая и полная победа Франко, интересы рейха скорее требуют сохранения напряжённости в Средиземноморье; следует обдумать вопрос, не поддержать ли ещё больше Муссолини в направлении дальнейшей экспансии, чтобы создать повод для войны между Италией и западными державами; таким образом Германия получит самую верную возможность «молниеносно» осуществить «нападение на Чехию».
У части собравшихся эти идеи явно вызвали значительную тревогу, Хосбах отметил в описании хода конференции, что последующая дискуссия «принимала порой очень резкие формы»[171]. Против планов Гитлера выступили прежде всего Нойрат, Бломберг и Фрич, со всей серьёзностью предостерегая от риска войны с западными державами. Гитлер собрал участников совещания главным образом для того, чтобы довести до них своё нетерпение и в особенности, как он заявил до начала встречи Герингу, «раскрутить Бломберга и Фрича», «поскольку он совершенно не доволен тем, как идёт наращивание вооружения сухопутных войск»[172], в ходе же обсуждения он внезапно осознал наличие почти принципиальных разногласий. Четырьмя днями позже Фрич просил Гитлера ещё раз принять его, «крайне потрясённый» Нойрат также попытался, как он позже рассказывал, побеседовать с ним и отговорить от курса на войну. Но Гитлер вдруг решил покинуть Берлин и уединился в Берхтесгадене. Он был в явно раздражённом настроении и отказался принять министра иностранных дел до своего возвращения в середине января.
Конечно, не случайно все выступившие 5 ноября оппоненты стали жертвами большой перестановки кадров, при помощи которой Гитлер вскоре после совещания устранил последние оплоты консерваторов, прежде всего в армии и министерстве иностранных дел. Судя по всему, именно это совещание окончательно убедило его, что его вызревшие планы, требовавшие готовности к риску, крепких нервов и своего рода разбойничьей отваги, нельзя было осуществить с осмотрительными представителями старого буржуазного слоя. Их рассудительность и стремление настоять на своём доводили его до белого каления, что ещё больше усиливалось его антибуржуазными чувствами. Он ненавидел их высокомерие, их сословную претенциозность, и точно так же как он представлял себе тип национал-социалистического дипломата не в качестве корректного чиновника, а революционера, агента, «помощника по части организации развлечений», умеющего «сводничать и делать фальшивки», так, на его взгляд, и генералитет должен был служить «волкодавом, готовым разорвать на куски чужих, когда его не держат крепко за ошейник». Было очевидно, что Нойрат, Фрич и Бломберг вряд ли отвечали этому представлению; при новом режиме они были, как сказал один из их окружения, «динозаврами»[173].
