«80-миллионный народ разрешил идеологические проблемы. Должны быть разрешены и экономические проблемы… Для решения проблем требуется мужество. Принцип ухода от их решения путём приспособления к существующим условиям неприемлем. Наоборот, надо условия приспосабливать к требованиям. Сделать это без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность невозможно…
Данциг — отнюдь не тот объект, из-за которого всё предпринимается. Для нас речь идёт о расширении жизненного пространства на Востоке и об обеспечении продовольствием никакой другой возможности в Европе не видно… Таким образом, вопрос о том, чтобы пощадить Польшу, отпадает, и остаётся решение при первой подходящей возможности напасть на Польшу.
О повторении Чехии нечего и думать. Дело дойдёт до схватки. Задача — изолировать Польшу. Изоляция имеет решающее значение, …нельзя допустить одновременного столкновения с Западом…
Принцип: столкновение с Польшей, начатое нападением на неё, приведёт к успеху только в том случае, если Запад останется вне игры. Если это невозможно, то лучше напасть на Запад и при этом одновременно покончить с Польшей…
Война с Англией и Францией будет войной не на жизнь, а на смерть… Нас не вынудят вступить в войну, но нам самим без неё не обойтись»[278].
С этого момента участились признаки приближающегося конфликта. 14 июня командующий 3-й группой армий генерал Бласковиц приказал своим войскам закончить все приготовления по сосредоточению и развёртыванию сил для кампании против Польши к 20 августа. Неделей позже ОКВ представило план нападения, ещё двумя днями позже Гитлер дал приказ разработать точные планы захвата целыми мостов в нижнем течении Вислы, наконец, 27 июля была подготовлена директива по захвату Данцига, не была установлена ещё только дата.
Тем временем после продолжительной паузы немецкая печать вновь возобновила антипольскую кампанию. Согласно указанию министерства пропаганды «основной акцент надо было делать на террористических актах», спустя несколько дней Геббельс приказал:
