А в это время двое в синем, молча, сосредоточенно занимались Адонией. Первый, поставив её ступни на тонкий лоскут кожи, аккуратно обвёл их по контуру заострённым куском мела, — и измерил также высоту от пола до лодыжной косточки. Второй, гибким портняжным ярдом зачем-то измерял длину её рук, спины, ширину плеч, рост и окружность пояса. Эти двое, сняв мерки, тоже ушли.
— Сейчас здесь будет грохот и суета, — сказал, подавая Адонии руку, Цынногвер. — Мебель будут носить. Мы потом придём и оценим. А сейчас — меня не отпускает одна сладкая мысль.
— Какая? — широко раскрыв глаза, спросила Адония.
— Наши остывшие рябчики. Идём?
— Идём!
Они вышли из здания. Девочка, задрав голову, отыскала взглядом и указала на свои окна. Осмотрели бастион и с другой стороны, и пошли к кухне по другой улице. Вдруг Адония замерла.
— Господи! — сказала она, прижав руки к груди. — Как красиво!
Цынногвер посмотрел, согласно склонил голову.
— Это часовня, — сказал он. — А цветное окно носит названье «витраж».
— Витраж, — прошептала Адония, зачарованно вглядываясь в стрельчатые окна часовни, набранные из разноцветных, сверкающих под солнцем стёкол.
Регент внимательно взглянул на неё, улыбнулся какой-то своей мысли. Подойдя к ближайшему дому, он заглянул в раскрытое окно на первом этаже, что-то сказал. Вернулся к Адонии. Прошло, наверное, десять минут, а девочка, не отрываясь, смотрела. Она и представить себе не могла, что сокровище, драгоценность, состоящая из трёх собранных в кольце цветных стёклышек, может иметь вот такого ошеломляюще красивого родственника.
К Цынногверу торопливо подошёл какой-то человек, выслушал негромкое распоряжение. Сказал утвердительно:
— Да, несколько ящиков есть!
И Регент, не переставая улыбаться, мягко тронул Адонию за локоть.
— Ну, что. Повар ждёт!
— А мы можем, — моляще посмотрела на него девочка, — обратно вернуться этой же дорогой?
— Непременно вернёмся этой же дорогой. Ты не представляешь, как красивы эти окна в закатном, не ослепляющем солнце.
Они побывали ещё во многих закоулках домена «Девять звёзд», и у повара были дважды. Возвращались в северный бастион по той же улице, на которой стояла часовня, перед закатом, и Адония снова долго смотрела на витраж, наполненный предзакатным, более глубоким и мягким светом.
Под мышками у Цынногвера были бочонок с пивом и бочонок с грибами. У Адонии в руках имелась корзинка с хлебом, солонкой, вилками и парой кубков.
Медленно, очень медленно они поднимались на третий этаж. Девочка не чувствовала ног.
— Какой долгий был день, — тихо сказала она, входя в свою залу.
И здесь, второй раз за день, онемела. Все стёкла в её окнах были заменены на цветные. Прерывисто вздохнул, прижав руку к груди, и сам Цынногвер. Солнце, мягко льющееся сквозь витражи, неузнаваемо преобразило залу. Теперь это был невиданный, волшебный дворец.
— Едва успели, Регент, — сказал человек, стоящий возле кровати. — Но успели!
Он осторожно укладывал в круглый деревянный футляр впаянный в оловянный стержень алмаз, которым резал стекло. Некоторые стёкла оказались весьма длинными, и резал он их на кровати, предварительно вытащив её на середину залы и переложив на обеденный стол постель. Теперь эту постель торопливо возвращали назад трое слуг в синих камзолах.
— Сейчас застелят — и передвинем кровать на место, — сказал, вытирая лоб платком, усталый стекольщик.
— Не надо! — вдруг попросила, очнувшись, Адония. — Можно, чтобы кровать осталась стоять вот так, посредине?
— Как прикажете, королева! — улыбаясь и кланяясь, ответил стекольщик.
— Да, это удачная мысль, — проговорил Цынногвер, проходя и выставляя на стол бочонки. — Кровать — посредине. Можно себе представить, каким волшебным получится сон.
Адония, повернувшись к нему, прижала кулачок к груди и, полувздохнув — полувсхлипнув, проговорила:
— Спасибо…
Регент снял шляпу и отдал глубокий поклон.
— Вот твоё царство, — сказал он взволнованным голосом. — Владей и распоряжайся. Теперь оставляю тебя до утра. Спасибо за чудеснейший день.
И вышел.
Ночью вместо солнца в цветные окна светила луна. Адония лежала на великаньей кровати в своей необъятной зале, на спине, раскинув руки. На животе у неё спала, вытянувшись, пёстрая кошка, и от неё шло приятное тепло. Адония широко раскрытыми в темноте глазами смотрела в подсвеченный лунным светом полог атласного балдахина. Из глаз её выкатывались и, скользнув по вискам, уходили в подушку неслышные слёзы.
Наступившее утро подтвердило, что судьба по необъяснимым причинам действительно поменяла свои маски, на этот раз — злую на добрую. Адония провалилась в сон незадолго перед рассветом, но, проснувшись, она почувствовала, что прекрасно выспалась и полна сил. Свет встававшего где-то за бастионом солнца высветлил её огромные разноцветные окна.
