Никто не заметил, какой миг Адония выбрала для того, чтобы стремительно переменить манеру боя. Перебросив шпагу в верхнюю позитуру, она предъявила собравшимся серию бешеных декстров, а в конце этой серии, коротко простонав, сделала длинный выпад. И, в ту же секунду выпрямившись и повернувшись к Николасу спиной, обнажив в недоброй улыбке влажные белые зубы, быстрым шагом направилась к Глюзию. Тот непонимающе смотрел на неё. Фердинанд шумно выдохнул. А Адоний, приблизившись, подняла шпагу и конец её вытерла о коричневый Глюзиев камзол.
— Вот тебе, дорогой, — негромко сказала она, — первая кровь. Она же — последняя.
За её спиной раздался звук упавшего тела.
— Что молчишь? — склонив голову набок, Адония ласково смотрела Глюзию прямо в глаза. — Я нарушила хоть что-то из правил?
— Нет, — не разжимая зубов, выдавил Глюзий.
— Сколько было труда, Глюзий! — громко сказал склонившийся над Николасом Фердинанд. — Сколько лет, сколько работы! — И, выпрямившись, подытожил: — Готов. Точно в сердце.
— Итак, джентльмены, — демонстративно невесело произнёс Регент, — идём к патеру. Боюсь, что через десять минут мы будем завидовать Николасу.
Дружно, не произнося больше ни слова, вся компания, — и Маленький в том числе, — прошагала к выходу с фехтовального поля. Николас так и остался лежать, нелепо подвернув под себя руку с тускло отсвечивающей шпагой.
Однако, вопреки всем ожиданиям, патер не проявил даже ничтожного недовольства. Пощёлкивая длинной ниткой потемневших от времени чёток, зевнув, он проговорил:
— А ведь казалось, что Николас — хороший боец.
И, помолчав полминуты, добавил:
— Соберитесь в кают-компании вечером, дети мои.
Капитаны, облегчённо переводя дух, удалились. Они были удивлены той бесстрастностью, с которой патер встретил известие о роковом поединке. Но удивление их было бы ещё больше, если бы они ещё на минуту остались в апартаментах настоятеля монастыря. Люпус, отбросив в сторону чётки, быстро ходил, потирая руки, от стены к стене и, едва не постанывая от удовольствия, говорил:
— Ах, не ошибся я в тебе, девочка! Ах, не ошибся
О чём говорилось вечером в кают-компании, Адония не знала: она не была приглашена. Но патер, поднявшись к ней вечером, сообщил:
— Капитаны согласились вывесить ещё одну чёрную доску. С твоим именем.
— Доску, на которой отмечается сумма личного взноса в сокровищницу? — Удивлённо спросила девушка. — Но ведь я не добыла для монастыря ни одного пенса!
— Это на сегодняшний день, дочь моя. Но, скажу по секрету, если мы с тобой сумеем воплотить задуманный мною план, то на твоей доске мы напишем цифру, которая будет больше, чем доход капитанов — всех, вместе взятых.
— Что мне предстоит сделать, патер?
— Для начала — поменять имя.
— На какое?
— Выбирай любое из девяти.
Люпус достал из рукава толстый свиток, развязал стягивающую его ленту и, перекладывая листы, стал читать:
— Елизавета, Эстэр, Хлоя…
— Мне нравится имя Эстэр. А кто это?
— Одна из девяти девочек-сирот, которые воспитываются в надёжных семьях или пансионатах.
— Как я?
— В точности — как ты. И все на тебя похожи. Рыжеволосые и синеглазые.
— Я так полагаю, что сделано это было специально?
— Конечно.
— Но для чего?
— Для убедительности. Представь, что один лендлорд, барон Джордж Гаррет, познакомившись с Эстэр, возжелает навести о ней справки. И что узнают доверенные, посланные им порученцы? Что эта девушка — действительно сирота, воспитывалась в весьма строгих правилах, что она имеет синие глаза и рыжие волосы. А также то, что совсем недавно она возвращена под опеку почтенного настоятеля некоего английского монастыря.
— Так, порученцы узнают и сообщат барону. Что дальше?
— Барон женится на ней.
— Барон Гаррет… женится на мне, в то время как я буду именоваться Эстэр?
— В точности так. И, дочь моя, что из этого следует?
— Что из этого следует? — эхом откликнулась Адония.
— Что пришла пора собираться в дорогу. Все подробности плана я расскажу тебе завтра, в карете. А сейчас, если хочешь, позвони вниз, слугам, и потребуй вставить в свои двери замок. Чтобы во время нашей поездки не думать о покое своих любимых вещей и своей драгоценной картины. А кошку на время отсутствия поручи повару. Думаю, что донна Бэлла в этом случае будет не слишком огорчена.
Утром следующего дня из ворот монастыря медленно выкатили две большие кареты. В одной предназначалось путешествовать Адонии, во второй — патеру. Но в это утро оба они сидели в первой карете. Их разделял дорожный столик, составленный из двух половинок, откинутых от дверец. На столике лежало много бумаг.
Мимо прикрытых тонкими занавесками окон проскакали, уходя в голову кортежа, охранники.
— Запоминай, Эстэр, — проговорил патер, передавая Адонии длинный, склеенный из трёх листов, свиток, — имена и описания людей, среди которых ты все эти годы воспитывалась.
— А что станет с настоящей Эстэр? — поинтересовалась Адония, открывая начало свитка.
