— Какая послушная! — проорал кто-то из них, указывая на откинувшую капюшон Адонию. — Как собачка! Вошла — и тут же к дружку…
— Эй! Собачка! Фью-фью-фью, синие глаз-ки!
Хозяин трактира, опасливо оглядываясь на буянов, бочком подобрался к новоприбывшим.
— Неси всего, что есть из горячего, — сказал ему Филипп, — потом окорок, сыр. Зелени побольше. Вина не нужно.
— Ой, он вина не пьёт!! Младень-чик!..
— Как твою собачку зовут?…
— А мы её сейчас потрогаем за жи-во-тик!..
Трактирщик уставил стол смелых посетителей блюдами и поспешил скрыться в кухне.
— Их восемь, — негромко сказала Адония, принимаясь за трапезу.
— Да, ровно восемь, — кивнул Филипп и понимающе переглянулся с Маленьким.
Они неторопливо ели. За столами матросов стало тихо: там, поспешно очистив столешницы, с затаённым азартом бросали кости.
— Я выиграл! — вдруг проорал молодой, коренастый матрос. — Я первый трогаю, что она там напихала под кофту!
Грубоватое, деревенское лицо его искривила пьяная шальная ухмылка. Встав, он направился к дальнему столику.
— Ну что, — ласково посмотрев на него, спросила Адония. — Потрогать пришёл?
Филипп и Люпус, и Маленький спокойно ели, как будто и не затягивали их компанию в неминуемую, неравную драку.
— Что ж ты, трогай!
Адония, схватив руку озадаченного матроса, прижала её к груди.
— Вот, ничего не напихала. Всё своё. Вот и здесь то же.
Матрос, отвалив челюсть, с дурашливым ликованием повернулся к товарищам.
— А следующего что ж, не выбрали? — укоризненно — весёлым голосом произнесла «собачка». — Вдруг им опять окажешься ты?
И, выставив из-под стола ногу в длинном ботфорте, жёстким и сильным, совсем не женским движением ударила матроса ниже спины. Едва не свалившись, он пробежал два шага, обернулся.
— Иди, милый, — спокойно сказала нахальная путешественница. — Бросай кости.
— Его больше не считаем! — выкрикнули за столами, и матрос, поспешив к компании, заревел: — Как это — не считаем?
Адония, с довольной улыбкой, в прежней позе усаживаясь за столом, вдруг смутилась и негромко произнесла:
— Я, кажется, патер, при вас допустила грубость… Простите!
— Не видел никакой грубости, дочь моя, — ответил монах.
В этот миг в лицо Филиппу, сбоку, с звонким шлепком ударил обкусанный бок копчёной рыбы. Равнодушно, как будто это была принесённая ветром соломинка, Филипп подобрал этот бок и аккуратно присоединил его к горке обглоданных им куриных костей.
Люпус, неторопливо пережёвывающий белое куриное мясо, не отдавал спутникам никакой команды. Он был молчалив и задумчив. Следы двух отрядов нашлись, о них до сих пор говорили и на улицах, и на рынках, поскольку следы эти были начертаны кровью. Но вот ни одного из виновных в пролитии этой крови не было обнаружено; ни полицейские, ни солдаты не арестовали ни одного из бандитов. Люпус скорбно вздохнул. Были дни, когда он сомневался: «утонули в стычке с пиратами?» Но эти отряды никогда не выходили в море, местом их работы были прибрежные города. «Наткнулись на более сильные шайки контрабандистов?» Не может быть, чтоб два отряда одновременно. «Обнаружены и, чтобы не возиться с доставкой в суд, расстреляны солдатами?» Нет, хоть один человек, да спасся бы… И вот, совсем недавно, отыскался ответ. Мальчишки, ныряя за крабами, увидели на дне, невдалеке от берега, россыпь оружия. И по количеству, и по описанию — в точности, — арсенал одного из отрядов. Где сами бойцы? Понятно, что живой оружия не отдаст. Кто? Кто?? Страшный вопрос. Не объявилась ли в Англии компания новоявленных Робин-Гудов? Какой-нибудь богатый аристократ, «дон Кихот» сумасшедший с наёмниками… Тогда — нужно рискнуть. Выманить его на себя. Если «дон Кихот» шагает по следу крови… Нужно дать ему этот след. Прямо сейчас.
— Наверное, пора расплатиться, патер? — негромко спросил верный Филипп.
— Да, — кивнул капюшоном монах. — Расплатитесь… — И, наполнив голос интонацией, несущей особенный, понятный его спутникам смысл, повторил: — Рас-сплатитесь.
Поливая друг другу, прямо над полом, ягодной водой, Филипп, Адония и Маленький вымыли жирные руки. Тщательно, досуха вытерли. Адония, спрятав в горсти бумажный конус с пороховым зарядом, поднесла его ко рту, откусила вершинку. Взвела курки спрятанных под одеждой небольших пистолетов, разнесла порох по полкам. Маленький сжал под столом лезвия двух метательных ножей.
Филипп встал.
— Братцы! — дурашливо-испуганным голосом крикнул сидящий с краю матрос. — Ловкий сейчас нас побьёт!
— Всех!!
Компания захохотала. Кое-кто принялся закатывать рукава. Однако «Ловкий» направился не к ним, а к трактирщику.
— Хороший гвоздь найдётся? — спросил он и, не дожидаясь ответа, снял со стены сковороду. Снял, двумя пальцами выдернул державший её старый, потемневший, кованный гвоздь.
