Шкант – он же Витя, позже – Виктор Павлович Шкабардин – вырос в благополучной коренной московской семье. Родители старались не отстать от приличных в их понимании людей: музыкальная школа по классу скрипки (на папы-маминых нервах и Витиных слезах удалось проучиться полтора года), репетиторство по английскому, кружок хорошего тона и правил этикета, немного большого тенниса, ежедневное прочитывание отсюда-досюда отобранных по маминому разумению произведений классиков литературы, шахматная секция и прочая, по Витиному убеждению, чушь собачачья. Сам Витя беззаветно любил хоккей: с упоением смотрел телевизионные трансляции, выпрашивал у матери тридцать-сорок минут чтоб погонять с ребятами шайбу на дворовом катке; записался на хоккейное отделение в близлежащем Дворце спорта и некоторое время тайно посещал его, манкируя занятиями линейки «собачачья чушь». Ребята вскорости зауважали; тренер пророчил большое будущее. Но обман, конечно, внезадолге вскрылся: мама сперва кричала, после плакала, пыталась запугать, убедить отрока в высокой травмоопасности хоккея и отсутствии оснований для надежд на его способствование развитию интеллектуального потенциала и высоких личностных качеств. Но тринадцатилетний Витя стоял насмерть: он не мог взять в толк, на хрена ему потенциал и качества взамен любимого занятия. Неизвестно, чем бы все закончилось; но неожиданно пришла помощь от отца. Мать истерически излагала свое видение воспитания юношей, сводившееся к тому, что в тринадцать лет молодой человек не может знать, что ему нужно; отец возражал: добиться чего-то можно только занимаясь любимым делом. Почувствовав поддержку отца, Витя уперся – мать сдалась.
Хоккеем он успешно и с удовольствием занимался вплоть до окончания школы: стал кандидатом в мастера спорта, играл за юношей, несколько раз – в дубле клуба; серьезные травмы, слава богу, его миновали. В отношениях родителей что-то треснуло…
Случилось так: не все старания матери пропали даром, и Витька – уже Виктор – оказался не из последних выпускников; отец сказал, что за компьютерами будущее, и Виктор ему поверил. И вот он – абитуриент; и вот уже сданы вступительные экзамены, но не хватает одного балла при жесточайшем отборе. И вот на сцене бог-хоккей, и вот результат: Виктор Павлович Шкабардин – студент факультета вычислительной математики и кибернетики Московского Государственного Университета. Что скажешь, мама?
IV
– Юрий Эдуардович, Вас по второй правительственной вызывают!– коротко осмотрев ожившую зуммером когорту расположившихся на правом изгибе массивного стола телефонов, секретарь – все еще красивая чуть округлившаяся сорока с небольшим лет женщина – перевела мягкий взгляд внимательных глаз на расположившегося в кресле для отдыха начальника. Как часто бывало, они и сейчас составляли один из многочисленных сопутствующих службе документов: шеф медленно прохаживался по кабинету или присаживался, задумавшись, в кресло; она, сидя за приставным столом с ноутбуком, набирала текст под диктовку.
– Закончим, Алла Сергеевна, позже, спасибо. Оставьте все пока здесь. Секретарша скользнула к выходу; Бурляк поднял трубку.
– Слушаю Вас, Федор Игнатьевич.
– Здравствуй, Юрий Эдуардович. Что-то звонить мне редко стал: о здоровье не справишься, совета у старика не спросишь. Эдуард жив был, и то чаще общались. Ты же знаешь, как мы с твоим отцом дружили – и ты мне как родной. Или, думаешь, на крыло встал: сам все знаешь, сам все можешь?..
– Доброго Вам здоровья, Федор Игнатьевич. Знаю, как Вы заняты – серьезные вопросы требуют большого внимания. Потому стараюсь лишний раз не беспокоить. Случаются, конечно, и трудности: опыта и знаний не хватает. Но мне очень повезло: убежден, что переданные мне Вами и отцом знания несравненно ценнее тех, которые преподают в институтах.
– Ну спасибо, Юра, что ценишь. Считал и продолжаю считать: далеко можешь пойти – у тебя все для этого имеется. Но! Но надо научиться избегать ошибок: ошибки отбрасывают назад гораздо дальше, чем победы продвигают вперед. Догадываешься, зачем звоню?
– Думаю, до Вас дошли вести о побеге.
