– Спасибо за заботу. Будьте осторожны, дорогой мой Константин Михайлович; не давайте мне повода думать, что Вы не на одной с нами стороне. Подготовьте пациента для перевода в лазарет зоны к 14.00. Сегодня, разумеется. Мы его как зеницу ока беречь будем, уж поверьте.
VI
«Боинг» завершил набор высоты; двигатели монотонно , но не навязчиво гудели.
В проходе салона первого класса материализовалась рисовано улыбающаяся стюардесса без изъянов во внешности, с заученным дружелюбием в голосе произнесла:
– Лайнер лег на заданный курс, уважаемые дамы и господа. В Москве посадку совершим через пять часов. В течение всего времени полета мы будем рады максимально удовлетворить ваши пожелания. Для начала прошу определиться с заказом ужина. Меню в кармашках напротив.
Через минуту красивая головка склонилась к плечу Шканта.
– Желаете чего-нибудь выпить перед ужином?
– Будьте добры: полстакана «Боржоми» и одеяло. Ужинать я не буду.
– Через минуту принесу, господин Шкабардин.
Двигатели продолжали ровно работать; самолет пытался улететь от надвигающегося сзади темного горизонта.
– Благодарю Вас,– Шкант вернул пустой стакан, накрылся до подбородка одеялом…
Первый курс… Да, первый курс – это здорово! А как иначе!? Престижный университет, перспективный факультет, богатая база, лучшие преподаватели – все по высшему разряду. А главное – студенческая отвязная искристая жизнь!
Представьте себе, в одном месте и для общих, единых целей собралось триста ребят из перворядных выпускников школ со всей страны! И все они умны, креативны, энергичны и при этом благожелательны и сострадательны, прямодушны и бескорыстны. И нос никто даже не думает задирать – не перед кем просто! Это было откровение: прекрасное начало поганого пути…
Грудь сотряс глубокий прерывистый вдох. Виктор Павлович скосил глаза на соседние кресла – не заметил ли кто-нибудь?– полуповернулся налево к иллюминатору, всецело отдаваясь воспоминаниям…
Приобщение к Великому Будущему началось в первых числах сентября, как и полагалось в те времена, с двухнедельной командировки в подмосковный совхоз на уборку урожая картофеля.
Жили по-свински на нарах в «вернувшемся с войны» сарае с продувными полами и битыми стеклами окон, каждое из которых не давало возможности не видеть главенствующее на дворе споткнувшееся строение – туалет,– род зловонного забулдыжного пьяницы-бомжа с подступающим к горлу рвотным зарядом; воду таскали ведрами с неближней водокачки… Но, черт возьми, весело же было!
Работали без выходных с утра до вечера: часть ребят (поголовно парни) – на комбайнах в поле, часть (в основном, девушки) сортировала поступающий урожай на овощехранилище. Бригада Виктора (смешанная, к обшему удовольствию) занималась зачисткой полей после комбайнов.
Начальством предполагалось, что каждый будет добросовестно копаться по локоть в земле, в поту добывая уклонившиеся от лап железного чудовища клубни и бережно складывая их в ведерко. Переть ведрище на пупу до стоящего неподалеку трактора, ссыпать его в телегу и радостно возвращаться на полюбившуюся борозду – и так с девяти до девятнадцати, включая полевой обед. Туда-сюда, оттуда-досюда. Как челнок. Как дурачок. Как потеющий болван. Как перетирающий зубами земляную пыль болвано-дебил. Впрочем, последние несколько слов выражают собой высказываемую под нос и смягченную автором реакцию несознательного, эксплуатируемого задарма класса.
Но ребята быстро усовершенствовали производственный процесс. Теперь он выглядел так: девчонки выкидывали «желающие» покинуть поле картофелины вдоль-рядом с бороздой, не применяя насилия к прячущимся в земле экземплярам; парни сгребали подготовленные к эвакуации кучки прямо ведром; а затем полное ведро металось в стоящего на кузове тракторной телеги принимающего. Тот подхватывал снаряд вверх дном за бока, меняя его траекторию и ссыпая прямо в полете, равномерно заполняя объем; пустое ведро летело обратно точно в руки хозяину.
Вот это было загляденье: со всех сторон летят мастерски пущенные ведра-снаряды; а наверху творит чудеса виртуоз-жонглер! Опять же и физподготовка – лучше не придумаешь.
Поработали так минут тридцать и в припольную траву упали все вместе на полчаса отдыхать: шутки, приколы, смех до слез. И до самого до вечера: грязные и загорелые, шутящие сами и от души смеющиеся над шутками друзей. И время не успевали мерять – летело, как ураган.
После работы все – кто пешком, кто в кузове попутных грузовиков – возвращались в сарай-общагу, мылись кто как умел на затоптанном дворе и группками тянулись в столовую на ужин. После продолжали балдеть в общаге: пара-тройка парней очень даже прилично владели гитарой; иногда в сельмаге покупали вскладчину спирт, разводили в трехлитровой банке и в три-четыре приема разливали по страждущим желудкам, но не допьяна. Там, глядишь, у кого-то уже и роман завязался: гуляние под звездами, разговоры-вопросы-рассказы, рука в руке… А вот и обнимашки, и целовашки где-то, но,– по обоюдному желанию, по-легкому, с чистой душой и пока без продолжения. Оно и понятно, срок-то небольшой…
