В 20-е годы XX века на берегах Неаполитанского залива обитало множество примечательных личностей. Среди революционеров, художников и искателей смысла жизни – четыре философа, переживающие переломный момент своей интеллектуальной биографии: Беньямин, Адорно, Кракауэр и Зон-Ретель. Теодор В. Адорно, младший из них, воспользовался Неаполем самым необычным способом: под впечатлением от города он создал теорию, выстроенную вокруг катастрофы, о которой пока ничего не знает окружающий ее благодатный край.В своей книге Мартин Миттельмайер (род. 1971) предлагает совершенно по-новому взглянуть на знаменитого философа, культовый статус теорий которого зачастую скрывает их истинный смысл. Автор возвращает читателя к истокам философии Адорно, которая зачастую кажется герметичной и строгой. Эти истоки – в пестрой средиземноморской жизни, в мягком туфе, в шуме прибоя на берегах, когда-то населенных сиренами, в мрачном, доисторическом Позитано и в устрашающих морских гадах из знаменитого неаполитанского аквариума.
Adorno in Neapel. Wie sich eine Sehnsuchtslandschaft in Philosophie verwandelt by Martin Mittelmeier
A division of Verlagsgruppe Random House GmbH, M"unchen, Germany
Жалкая участь – быть туристом. Турист желает увидеть что-то занятное, новое, особенное и аутентичное для той местности, по которой он путешествует. Но как же за короткое время ухватить что-то от подлинной местной жизни, если ты совсем ненадолго заехал в эти места? К тому же столько народу уже побывало здесь до тебя. Может быть, они хотя бы подготовили почву? Раз уж ты приехал сюда, то было бы досадным упущением не посмотреть на то, что все остальные сочли достойным осмотра. Как, вы съездили в Париж и не были на Эйфелевой башне? А когда обычный парижанин был в последний раз на Эйфелевой башне? Как, вы съездили в Неаполь и не были на Везувии?
Неаполитанский залив, одно из красивейших мест Европы, издавна был излюбленной целью путешественников. А в центре полукруга, между островами Иския и Прочида на западе и полуостровом Сорренто на востоке, высится величественный Везувий – и, несмотря на дыхание разрушительной стихии, исходящее от вулкана, он вносит существенную лепту в очарование залива. Рыхлые остатки застывшей лавы вокруг вулкана делают почву чрезвычайно плодородной[1], и это одна из причин, по которым люди стремятся к нему. Магма, выброшенная в западном направлении, при остывании становится пористой из-за выделяющихся газов и образует светлую, легкую каменную породу, которая придает этим местам их средиземноморский колорит; она окрашивает «мягкий, светлый, окутанный буквально сельской меланхолией берег в медовый цвет»[2], пишет о своей родине неаполитанский писатель Раффаэле Ла Каприа.
«Здесь все по Вергилию»[3], – восторженно восклицает Ла Каприа, и действительно, в области к юго-востоку от Неаполя начиная с поздней античности можно посетить место действия «Энеиды» Вергилия, пройти по следам главного героя вплоть до входа в Нижний мир у озера Аверно, мимо извергающих серу Флегрейских полей, и осмотреть могилу древнеримского поэта[4].
Всякая эпоха создает себе страну мечты – своими романами, стихами и путешествиями. В XIX веке Неаполь прочно занял место крайней южной точки «гранд тура» – популярного маршрута, по которому жители Северной Европы путешествовали в образовательных целях. Затем художник и писатель Август Копиш нашел рядом с маленьким островом недалеко от Сорренто грот с мистическим голубым светом и превратил Капри в главную резиденцию для приезжих с севера Европы, уставших от цивилизации. Голубой цветок романтиков воплотился на не столь уж далеком острове[5], теперь он озарял своим светом не только западные районы вергилиевского Неаполя, а весь залив. Вскоре этот свет достиг даже мрачного, скалистого Амальфитанского побережья, защищающего залив со стороны полуострова Сорренто «подобно крепости»[6], с его поселениями вроде Позитано, буквально вырастающими из скал.
