— Это кто кого обижает? — воскликнул Сашка, и вытащил между пальцев шуруп, возмущённый такой несправедливостью. — Да он меня в Каменный век отправит с этой роботизацией! Вы же всё у меня уже забрали. Я сам зашиваю, сам уроки учу. Что дальше? Еду себе готовить самому придётся?
— Саша, ну он же маленький, — послышался голос мамы из кухни. Она даже не пыталась зайти в комнату, чтобы самой оценить суровую действительность. — Как он может тебя обидеть? Ты старше!
— Вот-вот, — поддакнул из-под стола Максимка. — Ты старый уже! А я старость уважаю. Заморожу тебя в холодильнике, пока спать будешь. А потом разморожу. В будущем… Если свет не отключат, конечно.
— Да какой я тебе старый? Сиди там молча уже, — буркнул Сашка, а маме в ответ прокричал. — Он мой телефон маркером разрисовал! И скотчем к своей ерундовине примотал! И в холодильнике меня держать хочет! А я что? Пельмень?
Мама, наконец, показалась на пороге.
— Ну что тут у вас происходит? Зачем вам холодильник?
— Это не ерундовина! — возмутился младшенький, вылезая из-под стола. — Это мой новый робот.
Он подошёл к матери и показал изобретение, объяснив:
— Я почти доделал. Если б Сашка не помешал, уже бы всё работало. Мне просто нужны детали. Давайте сюда все и не спрашивайте о результате.
— Какой ты молодец! — мама потрепала Максимку по макушке. — Будущий учёный растёт. Совсем как в Осколково рассуждаешь.
Тут она обратила взор к старшему и добавила:
— Вот видишь? Техникой увлекается, а ты ребёнку развиваться не даёшь.
— Но это же мой телефон!
От обиды у Сашки даже руки затряслись. А ещё очень ступня болела от мелких деталек. Во второй ноге вообще в носке шуруп торчал. Но на это мама почему-то не обратила внимание.
— Ты, наверное, устал, — произнесла мать, глядя на младшего. — Сходил бы погулять. Для развития мозга очень полезен свежий воздух. Рассекай личиком воздух, а там и вдохновение придёт.
— Вдохновение мне не помешает, — кивнул Максимка и всучил робота маме. На хранение. — Пойду кислородные ванны принимать. Окислюсь немного. Для получения нового заряда.
— А как же я? — жалобно спросил Сашка. — Мне уроки теперь только через библиотеку делать, что ли? Да туда только учебники ходят получать и сдавать два раза в году! Мы в двадцатом веке живём, что ли? Мам!
— С каких это пор ты уроки делаешь? — прищурилась мама.
— С таких, как гусь и череп… — Сашка вдруг осёкся, не собираясь пугать маму. — Ой, «гусь и череп» услышал, говорю. Слышала такой новый альбом?
Мама даже не думала пугаться, только заметила:
— Слушаешь бурду всякую. Уберись тут лучше. Вечно бардак в комнате.
— Но это не моя комната! — возмутился Сашка. — Это мелкий раскидал всё!
— Не мелкий, а младший, — поправила мама. — И вообще помоги брату с уборкой, как старший наставник по жизни.
— Эх, — вздохнул старший, выходя из комнаты. — Когда уже этого гения в Осколково заберут? Пусть с ним государство мучается. У него много света и холодильников. Ещё и финансирование получше нашего. Никакого семейного бюджета на его деятельность не хватит.
По пути говоривший запнулся о шуруповёрт и снова запрыгал на ноге. Но уже в коридоре. Чтобы меньше потерь другой ступне было.
Максимка хлопнул дверью, быстро убегая вниз по лестнице. Собирать детали было некогда. Прогресс не должен стоять на месте. А у брата времени много, вот и приберётся.
Сашка поднял взгляд к потолку в мольбе и тихо пробормотал:
— Что за жизнь? Скоро с этими роботами честным школьникам вообще жизни не останется!
На улице дождь лил как из ведра. Молния сверкала низко над головой, словно желая испепелить. От грома дребезжали старые стёкла в квартире Адовых. И грозный дух с завыванием носился над маленькой девочкой, которая никак не могла натянуть сапог на левую ногу… Потому что нога была отдельно от тела и прыгала в своё удовольствие.
— Мара, чего ты возишься? — появилась в коридоре Блоди. — Где твоя тяга к лицезрению прекрасного разрушения? Такую бодрящую погоду пропускаешь. Дарья Сергеевна на взводе. И Пукс заждался. Окислился весь. Ему же взорваться надо как следует на пустыре где-нибудь. Ну или на деревце помочиться, отлив излишек кислоты.
Пудель в подтверждение встал на задние лапки и сыто рыгнул, с дымом.
А дух кивнула, поправила очки и сказала:
— Вынуждена отметить, что ребёнок одет не по погоде, — забеспокоилась Дарья Сергеевна. — Её же продует!
— Продует? — Блоди склонилась над белокурой девочкой, вставила ногу в сустав и приподняла кофточку.
Дух увидала торчащие кости. Органы отсутствовали. Зато было хорошо видно противоположную стену, что всё еще ждала ремонта.
Сквозняк действительно хорошо продувал ребёнка насквозь.
— Да уж, такую ветром не продует, разве что насквозь, — протянула дух. — А раз нечего застужать, нечему и простужаться… Догоняйте, молодёжь!
И дух исчезла за дверью, не собираясь утруждать себя с тем, чтобы открыть или закрыть её.
Пукс улучшил момент и выхватив нижнее ребро девочки, рванул следом.
— Вредный пёс! Верни ребро, заточку тебе в почку! — пробурчала Мара, сунула ногу в ботинок, накинула плащ-капюшон и рванула следом.
