Затем вампирэсса вздохнула возмущенно, походила по комнатам, заглянула на заставленный стоптанными сапогами и швабрами балкон снова, и вернулась в зал.
— Да, мой ты ж гот, тут нет даже камина! Где мне жарить ребёнку мясо? Или что, прикажете подавать с кровью? Она так никогда не научится есть столовым приборами.
В её взгляде запылали красные огоньки, но мужа рядом не было. Одно дело целовать его в гневе или обнимать назло. И совсем другое — высказаться от души, когда нет рядом души. Да и в радиусе десятка метров.
Когда мужа не было рядом, праведный гнев Блоди мог унять только пончик. Раздумывая и о конфетке сверху попутно, мать семейства пошла к ещё не подключенному холодильнику на кухне. Зная нрав жены, его глава семейства успел принести в числе первых.
От поступи Блоди на кухне с писком «великая идёт!» разбежались тараканы. Самые нерасторопные были раздавлены, познав за десяток минут присутствия Адовых в квартире всю сущность вампирского матриархата.
В зале остался только пудель. Он с интересом смотрел на искрящий проводкой потолок и лаял на хруст электрики, доводя до истерики старушку за стенкой.
Баба Нюра била клюкой по ковру на стене, чем только больше подзадоривала пуделя с его отличным слухом и чутьём на палки.
Перебирая маленькими ножками, Пукс в ответ даже пробежал по стене как паук, и уцепился челюстью за торчащий вместо люстры провод, желая поймать очередную искорку.
Искорку-то он поймал, но следом за ней по белому тщедушному тельцу прошёл ток. Пса затрясло. Но вместо того, чтобы заскулить и упасть на пол, как и подобает пуделям, раздался звук «Пукс!» и пудель начал быстро увеличиваться в размерах.
— Пукс, не сейчас! — прикрикнула Блоди, вернувшись с кухни. — Мы ещё даже вещи не перенесли!
Но процесс демонического обращения было уже не остановить. Вместо белого пёс быстро стал красным. А тело его выросло впятеро. Надувшись, как клещ на теле жертвы после укуса, пудель послушно кивнул, как и подобает дрессированной животине, но ничего уже не мог поделать.
Раздался взрыв!
Здание содрогнулось. На пол посыпался потолок и часть плиты. Баба Нюра по ту сторону стены упала на кровать, глядя на отклеивающиеся обои и новую порцию штукатурки на голове.
По эту же сторону помещения пёс быстро пришёл в себя, вернул первоначальный размер и теперь лишь кашлял дымом. Говорить он не умел, потому предпочёл не комментировать происшествие. Пыль и грязь на хвосте обгорели. И он снова мельтешил белым и чистым созданием.
— Пытай меня семеро, новая локация! — воскликнул Даймон, поглядывая сквозь пыль в помещении на дыру в потолке. — Чур моя комната наверху. Что найду, то моё!
Блоди вздохнула и снова вернулась на кухню. Чему быть, того уже не миновать. Дыра, так дыра. А к взрывам с таким домашним животным все в семье давно привыкли.
С тоской заглянув в пустой холодильник, вампирэсса достала из сумочки конфету. Шоколадную, с ореховой крошкой и помадкой. Но не успела она развернуть обёртку и насладиться новым видом на потолке, войдя в зал, как Мара выскочила из-за её спины.
— Моё-ё-ё. Ы-ы-ы! — заявила дочурка и утащила лакомство.
«Дети они такие — чуть не доглядишь, и сожрут последнее, — подумала мать и тут же додумала: — Надо как-то сделать, чтобы это последнее было у других. Но как перенести её внимание с семьи на округу? Как показать ей достойный пример материнства, если сама жила среди кровососов, упырей и вурдалаков?»
За тяжёлыми мыслями Блоди вздохнула и достала ещё одну конфету. Тогда мыслительный процесс пошёл бодрей.
Нежить, кем малютка и являлась всю свою осознанную жизнь, была равнодушна к сладкому. Ей для поддержания жизни требовалось мясо. Для этого и жарили плоть на костре, чтобы привить ребёнку правильный вкус. Дочка росла, следовало уходить от сырого мяса к людскому «прикорму». Но Мара в силу юных лет для тела и вредности для характера пробовала на зуб всё, что только могло походить на еду… песок, башмаки, тараканы, пёсий хвост или палец брата — без разницы, всё привлекало маленькое проклятье.
Конфета Маре не понравилась. Но особенно ей не понравился фантик. Девочка скривилась и выплюнула гадость. На плевок кашлянул пудель, обрызгав своей кислотой.
Произошло невольное взаимодействие.
Совместный снаряд тут же обратился в огненный шар. Отскочив от стены как мячик, он полетел в Даймона, который карабкался на чердак, используя комод.
От соприкосновения с шаром на подростке загорелась майка. Даймона объяло огнём. Но вместо того, чтобы кричать от ужаса и боли, он заявил с крыши довольным голосом:
— Отлично! Тут как раз не хватало факела!
Только Оспа отпрянула от огня обратно в розетку, приговаривая:
— Чего сразу огонь? Некоторые тут и шерсть носят. Не все Адовы жаростойкие.
Блоди вернула комод на место в углу и встала рядом с дырой.
— Есть что стащить или в хозяйстве приспособить? — спросила мать, вновь проигнорировав хвостатого питомца в розетке.
— Пар, — ответил Даймон. — Он идёт по трубам. И кто-то воет и кричит снизу.
Блоди изогнула бровь:
— Сильно кричит?
Мальчик поправил очки и заявил:
— Мучительно.
— Насколько мучительно?
