К толпе подъехал микроавтобус. Задние стёкла отъехали в сторону и из окошек закричал призывно загорелый предприниматель с чувством, тактом и расстановкой:
— Шаурма! Налетай! Горяча! Хороша! С ней поёт душа! Подойди, облизни. И кусочек возьми!
Афанасий, что как раз перестал махать руками в бесплотной попытке взлететь, гневно посмотрел на него и в сердцах произнёс:
— А у вас разрешение на торговлю есть?
— Какое разрешение, капитан? — продавец приподнял солнцезащитные очки. — Ты же ранен. Домой иди. На, перекуси, лучше. Возьми с собой в дорогу. Быстрее выздоровеешь.
Но у участкового аппетит пропал. Шкрябая подсохшую кровь ногтем и принюхиваясь, он пообещал:
— Я на вас сейчас бумагу составлю!
— Зачем бумага, когда хорошие люди рядом?– улыбнулся продавец и подмигнул. — Вольф Михалыч привет передаёт.
При упоминании начальника Афанасий Петрович ещё больше посуровел. А когда ему протянули разноцветный сверток, взорвался:
— Да будьте вы прокляты со своей шаурмой!
— Прокляты, — повторила Мара, выплюнув обглоданное копытце и снова повторила. — Будьте вы прокляты со своей шаурмой!
Михаэль запоздало подхватил ребёнка на руки и понёс домой. Он не собирался становиться свидетелем разборок участкового и уличного торговца. Рядом с фастфудом шутки плохи. А ему ещё работать в общепите.
Но слово не воробей — вылетит и не поймаешь. И проклятье Мары успело сработать. Некоторая шаурма в зоне её видимости в микроавтобусе вдруг приобрела необычные свойства. Два куска, что сверху лежали. Только люди этого не замечали также, как не замечали парящего над ними духа.
Стоило уйти расстроенному участковому, как покупатели выстроились в очередь, уплетая еду с лотка за обе щёки.
— Вот так всегда. От волнений люди больше кушают, — отметил продавец, уже подсчитывая в уме доход.
Хватит не только на солнцезащитные очки от «Гуся», но и на «Дольки кабана», чтобы лучше пахнуть.
Дарья Сергеевна, улетая следом за хозяевами, только отметила, что первыми покупателями оказались двое рослых и бритых мужчин в спортивных костюмах и тёмных очках. Им проклятая шаурма и досталась.
Эти серьёзные люди, деловито растолкав обычных людей, взяли себе по порции без очереди.
Хмыкнув, дух полетела следом за подопечной. А проклятые начали есть и переговариваться между собой:
— Толян, прости, конечно. Голодным не работаю.
— А это ты точно сказал, Витёк. Без еды жизнь не в радость. Сейчас перекусим и пойдём трудиться. Мы же это… — он начал жевать. — … работники месяца.
Оба заржали на зависть коням.
Когда коллекторы расправились с шаурмой, они целенаправленно пошли к искомому подъезду номер один. Проходя мимо лавочки, можно было заметить, что ножом там выцарапано «смотрящая Б. Н». Но современные инквизиторы не замечали таких тонкостей. С бабками они предпочитали дел не иметь. С них брать нечего.
Это были люди, которые боролись не за души «проклятых», но за их кошельки. Вот такая трансформация в современных инквизиторов, дожевывающих шаурму на ходу.
Пусть сжигать людей на кострах им не так давно запретили работодатели, факелы отобрали и хворост в лесу собирать запретили. Зато носить массивные папки разрешалось. И даже использовать их так, как позволит импровизация, по ходу дела. Всё, что угодно, лишь бы выбить долги с клиентов банков как можно быстрее. А где возьмут — их проблемы. В конце концов, нечего было брать, раз отдавать нечем.
— Толян, да стой ты! — одёрнул один бритоголовый другого на подходе к подъезду. — Думаешь, с шаурмой в зубах выглядишь более грозно? Вытащи промеж зубов кусочек! Не солидно.
— Угу, — наконец выговорил Толян, поковырявшись в зубах ногтем. — Вот чёрт! — он вдруг отбросил остатки шаурмы. — Витёк, ты видел⁈
— Чего видел?
— Там! — жилистый палец указал на остатки шаурмы. — Оно на меня посмотрело!
— А, может, ещё и гавкнуло? — вновь хохотнул Витёк. — Завязывай шутить, Толян. Еда — это тебе не игрушка.
— А я тебе говорю, глаз там был! Человеческий!
Витёк забрал и пнул ногой остатки трапезы, выкинув ударом умелого футболиста завертон в мусорку.
— Ну если глаз и был, то ему не поздоровилось. Померещилось тебе, ясно? — напарник хмыкнул. — Ты, давай, майонез с носа сними и лицо сделай посерьёзней. Вид посолиднее.
Напарник утёрся рукавом:
— Так?
— Лук ещё между зубов, — заметил напарник и поморщился. — А не, так оставь. Так даже лучше. Идём. Будешь дышать на них первым. Раньше сдадутся.
— Почему я всегда первый? — Толян вытер нос и поправил тёмные очки.
У него и без них зрение оставляло желать лучшего, а в очках он и вовсе почти ничего не видел в тёмном подъезде.
Зато солидно. Подумаешь, пару раз в косяк лбом въедешь. Мелочь. Главное — имидж. Кого попало на доску в банке почёта не повесят.
Витёк углубился в документы, отметил:
— Так… квартирка тут одна ипотечная. О, купили под снос. Надо бы напомнить, что квартирка пока не их, а скоро вообще ничья будет. А то ведь совсем страх потеряют на радостях, как узнают, что попадают под реновацию. Живут уже пару дней. А первого платежа ещё даже не сделали.
— Радуются переезду, может?
