— Не надо нас есть! — замахал руками один из коллекторов, который недавно мог лишь говорить напарнику, что писать. Так как у самого были копыта вместо пальцев. — Лучше в тюрьму. Там девочки штрафов не требуют. Пени никому платить не нужно. А если и отдавать долги, то на работе и со всей гражданской ответственностью.
— У нас гуманное государство, — успокоил их всех Петрович. — Будет вам всё: тюрьма, суд и штрафы. Вы только не волнуйтесь. А теперь ещё раз и по порядку. Значит так. Вы пришли требовать долг и отравились шаурмой, да?
— Не отравились, а прокляли нас. Прокляли-и. Ы-ы-ы, — завыл несчастный Толян, только припомнив весь спектр ужаса, который пришлось пережить вместе с потерей модных очков от гуся.
— И даже то, что в другом районе на вас уже заведено дело за вымогательство, вас не остановило? — сверился с данными по отделу Петрович. — Так, господа коллекторы?
— Лучше в тюрьму, чем в лося превратиться, — заявил Витёк. — Не хочу опять в лося! Мне ещё в армии «лося» пробивали. Потом татуировку хотел сделать, да забыл. Обазаловка, что ли?
— Ешьте таблетки от похудения и не будет никакой обязаловки, — подтвердила бледная Ангелина, покачиваясь и на стуле.
— Чего вы там на работе едите? — с сомнением спросил участковый. — На шаурму они потом всё списывают. Вы ведь не лось, гражданочка?
— Куда ей в лоси? Она разве что в лани потянет. Это я им был! Я — лось! — заверил «жертва-вредитель».
— А я лося не вижу, — коротко расставил все позиции участковый. — А фантазия так просто не разыгрывается. Таблетки, значит, принимаете? Это хорошо, что признались.
— Какие ещё таблетки? — возмутился Толян. — А почему мне не дали! Ты что, Витя, втихаря сам принимаешь, а с коллегой не делишься? Не по-пацански!
Витя покачал головой, от возмущения не зная что и сказать.
— Или что там вас, допингом кормят? — заявила Нюра. — У-у, вымахали лбами здоровыми. Нет чтобы как все спортсмены на соревнованиях — допинг-пробу пройти в лаборатории, а потом жаловаться. Так нет же, сначала жалуются, а потом анализы сдавать собираются.
— Так мы не сдавали анализы, — заверил Толян бабку. — Нам даже пиццу на работе не выдают.
— Это пока не сдавали. Вы у меня всё сдадите. И всех, — заверил уже с довольной усмешкой участковый, который давно мечтал о громком деле и вдруг вспомнил о роли плохого полицейского. — Признавайтесь. Сейчас запишу ваши показания.
— Ты чего, начальник? — заявил ноту протеста более осведомительный о мире Витёк. — С тем, что в шаурме найти можно ни один олимпийский комитет не разберётся!
— Да говорю же, олосячился! — стоял на своём Толян. — Копыто мне в бок!
— Ну, в бок или по лбу это как следствие решит, — протянул Петрович, явно не одобряя быстрое питание на работе. — А сейчас я вас к доктору отправлю и на экспертизу зашлю.
Витёк, Толян и даже Ангелина быстро переглянулись. А участковый вновь вспомнил о добром полицейском и добавил:
— Ну чего вам, жалко, что ли? Давайте уже явку с повинной подписывайте. И считайте, что спасены. Клизму поставят, таблетки выйдут. Прочиститесь, отоспитесь и домой с чистой совестью пойдёте. Без всяких рогов и копыт.
— Чего ты мелишь, Петрович? Ничего им не показалось! — встряла в допрос баба Нюра. — Я сама видела, что вот у этого уши заячьи были. А у того — рога.
Коллекторы активно закивали, вновь ощущая поддержку в вопросе.
— Уши же!
— И рога… копыто мне в бок.
— А с девушкой что? — вздохнул Петрович. — Тоже рога-копыта? Кто видит сейчас оные, прошу поднять руку.
Все вновь переглянулись, но рук не подняли.
— Чего вы мне голову морочите? — победно улыбнулся участковый. — Сейчас всех на экспертизу отправлю!
— Так я ж говорю, съесть её хотели! Живьём! — добавила Нюра, задыхаясь от возмущения уровню слепоты властных структур.
— Ешьте и не толстейте, — вставила слово Ангелина.
— Шаурму, что ли, ешьте? Вот уж нет, — поднял руки участковый. — Мне жена суп на обед готовит. А с вами я так вообще обедать разучусь. Изжога одна и гастрит на сдачу.
— Да какая шаурма, Петрович? Людей там жрут и не толстеют, — пояснила бабка. — Это же явно статья посерьезнее, чем на клизму отправлять.
— А вот это уже серьёзное заявление, — участковый достал бумагу и ручку, протянул Ангелине. Даже усадил девушку за отдельный стол. — Пишите. Всё, что было, то и пишите. Будем оформлять.
Баба Нюра пристроилась рядом. И начала диктовать растерянной Ангелине, на что ей жаловаться.
— Пиши. Я, такая-то растакая… Ага… пришла в нехорошую квартиру и меня хотели съесть мрачные личности… «Живьём», добавь…. Ага, тут ещё про девочку напиши… И что стены нам давно в подъезде ЖУК не красит… Всё, хватит ему. Пусть выселяет этих жильцов теперь. Никакого покоя от них нет.
Петрович прочитал первый абзац заявления, схватил лист, скомкал и выбросил в урну. Сквозь зубы сказал:
— Что ещё за заявление от «такой-растакой»? Нет такого Ф.И.О.! Вы чего из меня дурака делаете?
— А стены как же? — возмутилась смотрящая.
