Во двор, между тремя стандартными пятиэтажками, вошли двое потрёпанных жизнью и судьбой субъектов и остановились, озираясь. Очевидно, выбирали подходящее место, где можно спокойно расположиться, и без особых хлопот и переживаний распить фунфырик-другой денатурата. С противоположной стороны к дому свернул тёмно-синий «Фольксваген-поло» с наглухо затонированными стёклами, остановился со скрипом тормозов. Увидев вылезшего из машины худощавого блондина с холодными глазами, маргинальные элементы предпочли поискать другое место для отдыха.
Капитан Никифоров подошёл к двери нужного подъезда, позвонил в домофон:
— Валерия Эдуардовна, это из полиции. Я вас предупреждал по телефону, что подойду.
— Да-да, конечно, я помню, — звонко проскрежетал старушечий голос, — входите, товарищ милиционер.
К тому времени, как полицейский быстрым шагом взлетел на пятый этаж «ленпроектовской» хрущёвки, с нестандартно широкими лестничными проёмами, дверь нужной квартиры уже была приоткрыта. Старушка, одетая в цветастый домашний халат и с накинутой на плечи шалью, приветливо улыбалась.
— Проходите на кухню, молодой человек, а то у меня не прибрано.
— Как скажете, Валерия Эдуардовна.
— Да не снимайте Вы обувь, душевно умоляю. Вдруг наступите ещё. Стара я стала, не всегда успеваю убрать, да и зрение.
— Куда, простите…
— Да кошки! — она махнула рукой за спину, — гадят, проклятые, хоть и горшки есть у каждой. А что поделать, привыкла я к ним за столько-то лет. У Вас есть домашние животные?
— Да как-то не сподобился пока, — извиняюще развёл руками капитан.
— Ну, с вашей службой и времени нет за собой последить, наверное, я понимаю. Проходите, присаживайтесь вот сюда, на табуреточку.
— Я хотел расспросить Вас о соседке. Михалевой Динаре…
— Ой, не говорите, горе-то какое, — старушка всплеснула руками, — мы ведь с ней лет сорок в соседях, и с бабушкой её, Марией Ильиничной, царствие небесное, земля пухом, — Валерия Эдуардовна истово перекрестилась, — всю жизнь дружили. Помогали друг другу, как между соседями водится, и вообще. Сядем, бывало, на лавочку у подъезда, и разговариваем. И о погоде, и о литературе, и о кино. Знаете, какая она умница была?
— Динара Наильевна?
— Да нет, бабушка её, я же рассказываю. Динка тоже, конечно, девка неглупая росла, но с ветром в голове. Замуж рано выскочила, Галочку — дочку родила. Господи, как она сейчас без матери, совсем сиротинушкой осталась. Нашли вы убивца-то её?
— Ищем. Отрабатываем круг знакомых. Я и пришёл к Вам, чтобы попросить помочь.
— Да, конечно, спрашивайте, — кивнула старушка, — Вы меня, молодой человек, останавливайте, если заболтаюсь. Я же одинока — вон, кошки только, а с ними и не поговоришь, особо. Соседи слева — новые какие-то, да они и прежние не особо общались с нами. Все на Динку Марии Ильиничне жаловались, что телефон их даёт для связи. А как ей быть? Жизнь-то личную необходимо было настраивать! Тяжело одной с ребёночком.
— Вот про кавалеров Динары Наильевны я и хотел поговорить особо.
— Да что Вы! — махнула на него рукой старушка, — их подозреваете, что ли? Нет, они все, кто были, так обожали Диночку. Последний, Ванечка, как убивался, как переживал. До сих пор в себя прийти не может. Пьёт, говорят.
— Не ссорились они?
— Да ни в жизнь! Нет, ну конечно, кричали, иногда, я слышала через стенку. Но так, по домашнему, если вы понимаете, о чем я. Вы не женаты?
— Нет, — покачал головой капитан.
— А мы с моим супругом, знаете ли, тридцать девять лет душа в душу. Спорили, конечно, по пустякам, но уважительно. Вот как-то раз он собрался на рыбалку с друзьями…
— Валерия Эдуардовна!
— Ой, простите меня, товарищ милиционер, дуру старую, опять не о том начала. Годков то мне уже под девяносто. Не сердитесь.
— Ничего, всё нормально. Скажите, какие отношения у последнего сожителя Динары Наильевны были с Галиной, дочерью.
— Вы знаете, — старушка призадумалась на минуту, — ровные, я бы их так охарактеризовала. Особой теплоты между ними не заметно было. Но это ведь ни о чём не говорит, правда, товарищ капитан?
— Правда, — кивнул головой Никифоров, — Валерия Эдуардовна, посмотрите, пожалуйста, фотографии, — капитан начал раскладывать большие глянцевые снимки на кухонном столе, — что вы можете сказать об этих людях, применительно к Динаре Наильевне?
— Давайте, посмотрим, — старушка поправила очки, склонилась пониже, — ну, это Пашка, бизнесьмен, — он уехал куда-то, вроде в Израиль. Лет десять они с Диночкой жили вместе. Вежливый такой, знаете, здоровался постоянно. И с похоронами бабушки помог, говорят. Но холодный он какой-то был. Как лягушка. Может, это со мной только.
— Давно уехал?
— Года полтора как. Или два. А может год. Время для меня, знаете, протекает однообразно и незаметно.
Две большие откормленные кошки, рыжая и чёрно-белая, одновременно вошли в кухню, направились каждая к своей мисочке с кормом.
— После этого не появлялся?
— Нет. Я, по крайней мере, не видела.
— Ещё кого помните?
