— Да, так вот. Идем мы за гробом с одним там пареньком, студентом из нашей группы, Колосов его фамилия. Ну и обстановка, сама понимаешь, скорбная, профессора жалко всем, а Колосов был всегда очень угрюмым и молчал. А тут вдруг он посмотрел на меня и ни с того ни с сего вдруг ляпает: «Не смейся!» Я и не думал смеяться, но теперь вдруг почувствовал, что меня буквально разрывает смех, а оттого, что нельзя смеяться, смех клокочет внутри и слезы текут. А уйти невозможно — мы с Колосовым венок несем за гробом. Я шатаюсь и плачу, на Колосова боюсь смотреть, потому что чувствую — венок в руках у меня дергается, это Колосов тоже от приступа страдает, не может венок в руках удержать. Ну, а через несколько шагов он говорит мне рыдающим голосом: «Перед своей смертью я у тебя три рубля займу, чтоб ты, мерзавец, на моих похоронах не смеялся!» Я, когда это услышал, у меня в глазах потемнело, я застонал и чувствую — на колени опускаюсь от приступа смеха. А рядом преподавательница английского языка шла. Наклоняется и спрашивает: «Вам плохо?» А я ничего ответить не могу, только слезы градом льются. Словом, как-то я венок ей всучил — и скорее в ближайшее парадное — высмеяться! Еле до дома добежал, так меня всего корчило. Ну, а потом я полдня икал после тех похорон, и грудь болела. Так что, смеяться на похоронах нельзя. Это неприлично.
Таня давно уже перестала смеяться и настороженно смотрела на Завьялова, не понимая. Виктор погрозил ей пальцем и направился к своему столу, затих и просидел остаток дня так вот неподвижно, уставившись в окно.
Таня подошла с журналом мод к Маргарите: она всегда с ней советовалась в трудных жизненных случаях, потому что производственный стаж Маргариты примерно был равен возрасту Тани. Она раскрыла журнал и спросила:
— Есть триста граммов красного мохера, так вот не знаю: это или это?.. — Таня ткнула пальчиком в картинку.
Маргарита слегка отставила журнал, посмотрела издали, затем исчерпывающе высказалась в пользу джемпера. Таня вздохнула, затем сообщила, что она тоже так думала, только сомневается, хватит ли триста граммов. Журнал она закрыла, поколебалась. Маргарита решительно ее подбодрила:
— Ну!
— Ты знаешь… — Таня наклонилась к самому уху Маргариты и прошептала: — Риточка, ты никому только не говори, но мне кажется, что наш Завьялов… — Таня покрутила пальцем у виска.
— Есть немножко, — без всякого интереса согласилась Маргарита и тотчас же принялась активно проставлять размеры на чертеже, тем самым показывая, что открытие Тани не является новостью номер один.
Таня отправилась к своему столу, несколько недоумевая, как же это так может быть, что нечто явное люди сознательно делают как бы тайным. Она решила, что этим соображением можно поделиться с Анатолием, когда они встретятся сегодня возле кинотеатра «Космос». Таня доверяла Анатолию, дело у них шло к свадьбе.
Когда Завьялов пришел в гостиницу, Егорова еще не было. Он появился минут через десять, еще издали увидел Завьялова, виновато развел руками:
— Ты уж извини, как ни старался, раньше не удалось освободиться — много дел!
Уставшим Егоров не выглядел, в глазах его Завьялов встретил словно бы нерастраченную энергию и веселый напор.
В номере Николай усадил гостя в кресло, включил телевизор и скрылся в ванной. Потом он ушел в буфет, принес коньяк, какую-то закуску, разложил все на столике; уверенно улыбаясь, пригласил:
— Кушать подано!
— Умеешь, умеешь… — вяло восхитился Завьялов. — Чувствуется в тебе такая хватка… житейская!
— Давай-ка мы выпьем, а? Знаешь, целый день мотался как черт! Присесть некогда было!
— Часто позволяешь? — криво усмехнулся Завьялов и кивнул на бутылку. Тут же задал второй вопрос: — Ты женат?..
Егоров выпил, поморщился. Завьялов только пригубил рюмку и отставил. И повторил:
— Так ты женат?.. Я слышал… с Майкой ты разошелся…
Что-то в интонации Завьялова Егорову не понравилось, он озадаченно взглянул на него, и тот сразу засуетился, схватил недопитую рюмку, лихо опрокинул и закашлялся.
— Вот видишь — от спешки все! — повинился Виктор. — Спешить нельзя! А я спешу.
Дожевывая, Егоров добродушно сообщил:
— «Если вы очень торопитесь, сядьте и подождите, пока спешка пройдет» — это все англичане так говорят. Там у себя. В Англии.
— Ага! — как-то сразу приободрился Завьялов и тут же возразил: — Но у приснопамятного Юлия Цезаря эта мысль выражена еще короче: «Фестина лентэ!» — «Торопитесь медленно!» Хотя, если разобраться, то твои англичане — они тоже… ничего. Железные люди, правда?.. Им бы всем контролерами работать.
— Контролерами нельзя, — категорически отверг Егоров. — Их все-таки шестьдесят миллионов. Представляешь, какой перерасход по зарплате! Да с нас головы снимут за разбазаривание фондов! А ты чего не пьешь, а?.. Рассчитываешь, что отвертишься у меня? Нет, брат! Панели ты мне согласуешь!
Завьялов снисходительно кивнул, иронически-неопределенно произнес:
— М-да-а… Посмотрим-посмотрим!
— А чего смотреть? Вот тебе эскизы — бери и ставь свою бюрократическую подпись! — Егоров вынул из папки бумаги, положил поближе к Завьялову.
