— Ни-за-что! — с таким удовольствием протянул Виктор, что невольно рассмеялся и возбужденно потер руки. От ощущения своего торжества его даже залихорадило. — Ты, Егоров, конечно, большой человек, но в данном случае все зависит от человека маленького. От Завьялова. Ты пойми: начальству некогда, поэтому все здесь на месте решаем мы — такие вот серенькие руководители групп, коим несть числа. Мы — как комары. Один комар — можно стерпеть, а много — это… бедствие! — Он дурашливо выпучил глаза, и Егоров с трудом подавил в себе желание врезать ему по уху. Так, чтоб от души. Он сказал:
— Ты, парень, преувеличиваешь. Все будет нормально, панели согласую!
— Нет, Егоров! Можешь поверить: нас нельзя победить потому, что мы неуязвимы. Вам, производственникам, можно приказать сделать невозможное и вы сделаете… А нам, мыслителям на зарплату, — ни-за-что! Ибо за спиной у нас — инструкции, СНиПы, нормативы — а это стена! Вон, видишь?.. — Виктор указал на стену, где висели две громадные полки с книгами и справочниками. — Это все — слово закона. А глава первая от Иоанна так и начинается: «Вначале было Слово!» Понял? А далее знаешь что там написано?.. Не знаешь… Такие дела, Егоров. Для вас, производственников, закона нет, и лепите вы все как хотите, а потом приходите к нам, чтобы согласовать халтуру.
Егоров тяжело поднялся, медленно оделся и так, в задумчивости, застыл.
У него как-то неожиданно сник гнев, и так вдруг стало ему жаль этого Завьялова… до пронзительности. Эти его бегающие глаза, нервные улыбочки, неловкие жесты… «Черт его знает, как оно все оборачивается! Ведь сами же говорим всю дорогу о чуткости, а за делами чуть ли не звереем и начисто забываем, что человека-то щадить надо. Да для чего дела-то, если разобраться?.. Для человека же!.. Ну ладно, допустим, что не подпишет он мне резервуар… все равно ведь выкручусь! А Завьялов этот, может, потому как раз и стал таким затравленным, что каждый приходит к нему, вроде меня, и давит. Так не все ж могут выдержать, оно ясно. Ведь чуткость как раз в том и состоит, чтоб слабака защитить! И сила — она тогда сила, когда человек сам тянет, а не за чей-то счет живет».
Завьялов же, видя вконец расстроенное лицо Егорова, тоже как-то сразу смягчился. Он бережно провел рукой по воротнику дубленки и, желая перевести разговор в более спокойное русло, спросил:
— Канадская?
— Австрийская, — отмахнулся Егоров. — Да мне этот кожух сто лет не нужен был! Жена у кого-то купила. Приезжаю из командировки, а она мне: вот тебе подарок! Ну куда тут денешься?..
Виктор резко дернул плечом и раздраженно перебил:
— Да брось ты!..
Ему было просто противно смотреть на этого увальня, которого, казалось, сама природа именно таким и создала специально для издевки над Завьяловым.
А Егоров, чувствуя довольно смутно, что опять он как-то неладно зацепил Виктора, решил тут же чистосердечно загладить вину, а может, и просто поддержать его, миролюбиво предложил:
— Слушай, Завьялов! А приходи-ка ты ко мне сегодня в гости! Я в гостинице «Москва», номер четыреста шестнадцать. Кстати, как у тебя дома?.. Ты женат?
Николай добродушно улыбался, и Завьялов уже начал было подтаивать, но в ту же секунду в нем взметнулась боль, в предчувствии которой он был с Егоровым постоянно взвинчен и насторожен, а вот теперь, когда попробовал расслабиться, она хлестнула его, отчетливая, так что ни спрятаться, ни защититься: лицо его Светланки и лицо Егорова в этой проклятой улыбке абсолютно одинаковы. Виктор прикрыл глаза и прислонился к стене.
— Ты что, парень, а?.. — обеспокоенно тронул его Егоров за плечо. — Тебе скверно?
— Да, старик… — Завьялов не мог поднять глаза и взглянуть на Егорова, потому что теперь уж он только и будет искать черточки Светланки в его губах, подбородке… С трудом произнес: — Я ночь не спал, устал… Ты вот что… Ты уезжай… Я тебе согласую панели, не волнуйся.
В лице Николая промелькнула какая-то тень, то ли подозрение, то ли удивление, он озадаченно произнес:
— Я думал, у тебя с сердцем…
«Не надо паники! — придержал себя Виктор, и тут же его буквально пронзила простая мысль: — Да ведь Егоров-то ничего не знает! Ровно же ничегошеньки! Он и вопрос-то глупый задал: «Ты женат?»…
Завьялов разудало тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и уже во все глаза рассматривал Николая.
