— Ну так и знала! Чего ж это, думаю, шум? Только на пять минут отошла! — И, прямо указав на нас с Игорем, резко возвысила голос: — Ну вот же стоят нормальные мужчины, спокойно себе ждут, а этот… — Она в изнеможении подкатила глаза. — Ну чего тебе, чего тебе надо, говори уже, говори!
Старичок с удивлением взглянул на нас как на эталон «нормальных мужчин», а я увидел теперь, что он вовсе и не старичок. Просто он из той породы людей, которые кажутся старше своих лет лишь потому, что любят отстаивать свое «из принципа». Но, может, и лысина тут имела значение. Однако, присмотревшись, я узнал этого человека. Он-то и прежде казался мне подозрительно знакомым. Да! Это был как раз тот старичок, буду уже так его называть, который когда-то упрекал меня в излишнем критиканстве на остановке автобуса, где мне не понравилась категорическая надпись на плакате. Только тогда он был в пальто и шляпе, а теперь вот в костюме и с лысиной.
Человечек между тем отвернулся от нас, вздернул маленькую свою головку и тут же на глазах словно бы превратился в Наполеона перед сражением.
— Мне, значит, так… — Он небрежно бросил на тарелочку для денег пять рублей, но вдруг сильно дернул другой рукой, где была у него отсчитана мелочь, которая звонко рассыпалась по прилавку, а несколько монет упали вниз, как раз в ящички, где продавщица держала деньги — отдельно крупные, отдельно мелочь по достоинству: медяки, серебро и т. д.
— Ну? — спокойно-зловеще спросила продавщица и выразительно посмотрела на нас с Игорем, предположив: — Сейчас скажет, что у него там было девяносто копеек! А как я теперь проверю?
— Не девяносто! — резко возразил покупатель. — Совсем не девяносто, а ровно семьдесят. Как раз чтоб без сдачи! То есть чтоб рубль было сдачи — ровно. Между прочим, вот тут лежит пятьдесят шесть, значит, вам туда упало как раз, значит, четырнадцать копеек. Товарищи могут подтвердить! — Он взглянул на нас, наверное, даже слишком остро, почему я от неуверенности сразу кивнул ему, еще не сообразив, что к чему, но Игорь тут же положил пятнадцать копеек на прилавок и решительно заявил:
— Давайте отпускайте. Не о чем спорить. Время дороже.
Но человек тут же отстранился и, решительно отодвинув его пятнадцать копеек, гневно ответил:
— Подачек не надо! Зачем вы так… унижаете меня? У меня что… достоинства нет?.. А у вас, извините, оно есть?.. Я как раз дал мелочь, чтоб мне был рубль сдачи. Чтоб как раз время и сэкономить.
— На, иди!
Продавщица поставила ему бутылку и положила рубль сдачи. Но покупатель только глянул на бумажку, Как тут же с каменным спокойствием произнес:
— Этот рубль я не возьму. Он порван, и у меня его не примут. — Для наглядности покупатель поднял бумажку за краешек, как раз так, чтоб было видно, что он действительно надорван. — У меня его просто не возьмут, и все! — Демонстративно и брезгливо он положил рубль обратно.
Очередь собралась сзади уже человек шесть или даже восемь, стала проявлять нетерпение.
— Да отпускайте уже! Сколько можно стоять? Если с каждым разговаривать, так тут и магазин закроется! — раздались голоса.
Продавщица ответила сразу всем:
— А что я могу сделать, если вот он такой, а?.. Что это не деньги, да?.. У всех примут, а у него, видите ли, не примут!
Ворчание усилилось, где-то, чувствовалось, закипает уже серьезный людской гнев, что мгновенно продавщица оценила и, бросив на тарелочку на сей раз металлический рубль, гневно провозгласила:
— Вот сразу видно, что такой ты и есть человек, что у тебя не примут! Так тебе и надо!
Старичок взъерошился, сделал даже несколько коротких вдохов, не в силах продохнуть от негодования, затем вымолвил:
— Да откуда… да откуда вам знать, какой я человек… — Он взял рубль, и вдруг у него просто вырвалось, видимо от отчаяния, а получилось — как бы даже с юмором: — Да, может, я еще в сто раз хуже… чем вы думаете!..
И с достоинством он удалился, унося законную свою добычу и рубль.
Вот вам и город!.. Тут, ей-богу, и ума не приложишь: ну чем же он привлекает?
Разумеется, сельская идиллия да романтические пейзажи — не главные приметы сегодняшнего дня, но замечу здесь же, что и закатные краски не оставят тебя равнодушным, и уж непременно снизойдет этакая блаженная грусть на душу, особенно когда солнце садится в тучу, предвещая ночной дождь. И повернется внутри тебя этакая сладкая боль, где-то там что-то дрогнет, толкнется вдруг в каких-то самых тайных глубинах твоего «эго» или там «суперэго» (как психологи его называют?!), возникают, значит, будто сами собой, тихие, но очень коварные строчки, поскольку они еще никогда и никем не были написаны. Например, такие: «Наконец вам сегодня признаюсь, а то мне ведь все недосуг…»
Может, это как раз то, о чем спрашивал Федор: «Стихи, что ли?..»
Не знаю. Но на всякий случай я стараюсь вести себя так, чтоб никто ничего не заметил.
Всем ведь бывает грустно, правда?..
