Адриан полностью

Дион Кассий: «Адриан объезжал одну провинцию за другой, посещая различные области и города и инспектируя все гарнизоны и крепости; при этом одни из них он переместил в более подходящие места, другие упразднил, а третьи основал заново. Он лично осматривал и вникал буквально во всё, включая не только обычные принадлежности военных лагерей (я имею в виду оружие, машины, рвы и палисады), но также и частные дела и нужды каждого отдельного воина, как тех, кто служил рядовыми, так и их начальников — их образ жизни, жилые помещения, привычки; и многое он изменил, исправил там, где произошли отступления от обычных порядков и проявилась склонность к излишней роскоши. Он упражнял воинов во всех видах боя, награждая одних и браня других, и учил их всему, что необходимо делать. И для того, чтобы они должным образом исполняли свои обязанности, имея перед глазами его собственный пример, он неизменно следовал строгому образу поведения, любой переход совершая либо пешим, либо верхом, и не было случая, чтобы он сел в колесницу или четырёхколёсную повозку. Ни в зной, ни в стужу он не надевал головного убора, но и среди германских снегов, и под палящим египетским небом шёл с непокрытой головой. Говоря в целом, примером своим и наставлениями всё войско по всей державе он настолько хорошо обучил и дисциплинировал, что и поныне установленные им тогда порядки являются для воинов законом службы. Именно этим в первую очередь и объясняется то, что большую часть своего правления он жил в мире с чужеземными народами, ибо они, видя его боевую готовность и не только не подвергаясь нападению, но ещё и получая деньги, не предпринимали никаких враждебных действий. В самом деле, его войска имели настолько прекрасную выучку, что всадник из числа так называемых батавов переплыл через Истр с оружием. Видя это, варвары испытывали страх перед римлянами и, сосредоточившись на собственных делах, обращались к Адриану как к третейскому судье в своих междоусобных спорах.

Объезжая города, он также строил театры и устраивал игры, но во время этих поездок обходился без императорской пышности, ибо за пределами Рима он всегда её чурался»[356].

Элий Спартиан: «Отправившись после этого (пребывания в Риме в 118–121 годах. — И. К.) в Галлию, он облегчил положение всех общин, даровав им разные льготы. Оттуда он перешёл в Германию. Любя больше мир, чем войну, он тем не менее упражнял воинов, как будто война была неминуемой, действуя на них примерами собственной выносливости. Сам среди их манипулов он исполнял обязанности начальника, с удовольствием питаясь на глазах у всех обычной лагерной пищей, то есть салом, творогом и поской по примеру Сципиона Эмилиана, Метелла и своего приёмного отца Траяна. Многих он наградил, некоторым дал почётные звания для того, чтобы они могли легче переносить его суровые требования. И действительно, он сумел восстановить поколебленную после Цезаря Октавиана — вследствие небрежности прежних государей — дисциплину, точно определив служебные обязанности и расходы и никогда никому не позволяя уходить из лагеря без уважительной причины; военных же трибунов должно было выдвигать не расположение воинов, а их заслуги. На всех прочих он оказывал влияние примером своей доблести, проходя вместе с ними в полном вооружении по двадцати миль (32 километра. — И. К.). В лагерях он велел разрушить помещения для пиров, портики, закрытые галереи и художественные сады. Он часто надевал самую простую одежду, перевязь его меча не была украшена золотом, застёжки военного плаща были без драгоценных камней, только его палаш заканчивался рукояткой из слоновой кости. Он посещал больных воинов там, где они были размещены на постой; сам выбирал места для лагеря. Жезл центуриона он давал только людям сильным и имевшим хорошую репутацию, трибунами он назначал только тех, у кого выросла настоящая борода и чьи благоразумие и лета могли придать вес званию трибуна. Он не позволял трибунам брать от солдат какие-либо подарки, устранил повсюду всякие признаки роскоши, наконец, улучшил их оружие и снаряжение. Он вынес также решение относительно возраста воинов, чтобы никто не находился в лагере — в нарушение древнего обычая — будучи моложе того возраста, которого требует мужественная доблесть, или старше того, который допускается человечностью, и стремился к тому, чтобы знать воинов и чтобы было известно их число.

Кроме того, он старался иметь точные сведения о запасах для войска, умело учитывая поступления из провинций с тем, чтобы пополнять обнаруживающиеся в том или ином месте недостатки. Но больше, чем кто-либо другой, он старался никогда не покупать и не держать чего-либо бесполезного. И вот, когда воины, глядя на поведение государя, изменили свой образ жизни, он направился в Британию, где он произвёл много улучшений и первый провёл стену на протяжении восьмидесяти миль, чтобы она отделяла римлян от варваров»[357].