— Уличные женщины обходят полицию стороной. Да к тому же она могла не разглядеть его хорошенько. Может, подцепила в темном переулке да повела к себе домой. Госпожа Вишневый Цвет говорит, что какие-то люди нашли ее полумертвой в заброшенном храме. Они решили, что на нее напали демоны.
В этих словах было что-то знакомое, но Акитада затруднялся связать их с чем-либо, поэтому просто выбросил из головы.
— Да, жуткая история, — сказал он, — но я не вижу тут никакой связи с нашими актерами. Нам известно, что они ночевали тогда в монастыре. Они говорили что-нибудь об убийстве?
— Нет. И это как раз странно. Тора утверждает, что никто не захотел разговаривать с ним после того, как Дандзюро всех предостерег. Кстати, та служанка шпионила за Торой и его девушкой, и он поймал ее. Она укусила его за руку и удрала, вопя, что на нее напали.
— Что же тут удивительного? — сухо сказал Акитада.
— У актеров с Дандзюро явно какие-то нелады. Кажись, Уэмон недавно передал руководство труппой Дандзюро, у которого откуда-то появились немалые деньги.
— Вот как? — Акитада задумчиво покачал головой. — Только непонятно, какая тут связь с делом Нагаоки. Ладно, может, сегодня вечером Торе больше повезет с этой девушкой. А если он так ничего и не выяснит, нам придется приступить к опросу монахов.
Наладив мир с Торой и Гэнбой, Акитада решил поговорить с женой.
Тамако уже поднялась — смотрелась в огромное круглое серебряное зеркало. Ставни были еще закрыты, но дневной свет проникал в комнату. Всего одна-единственная свеча горела рядом с ней, и в розоватых бликах мерцающих угольков в жаровне она казалась созданием воздушным, прямо-таки неземным. Она еще не одевалась, и белый шелк нижнего кимоно, когда она двигалась, красиво струился по ее телу, то и дело открывая и прикрывая его изящные изгибы. Акитада почувствовал острый прилив желания, теперь ему еще больше захотелось заключить ее в объятия, касаться ее.
— Прости меня, Акитада, — сказала она, потупившись. — Я сейчас оденусь. Вчера выдался длинный день, и я проспала. Ничего, если я продолжу заниматься собой?
Расстроенный, он повернулся к двери.
— Ну конечно. Я просто хотел… поговорить. Она нагнала его у двери.
— Подожди! Что случилось? Ты болен? — встревоженно спросила она, вглядываясь в его лицо.
— Нет. Просто устал. И беспокоюсь за Ёсико.
— Ты выглядишь ужасно. А за Ёсико не волнуйся. К счастью, нам с Тосикагэ и Акико удалось убедить ее слушаться тебя в этом вопросе. Ну-ка пройди и сядь.
Она усадила его на еще разобранную постель и помогла ему ослабить тугой пояс. Он безропотно повиновался, дивясь про себя тому, как, оказывается, ошибался насчет нее. Выходит, все это время она была на его стороне.
Опустившись рядом с ним на колени, Тамако массировала и поглаживала его шею и плечи, пока он не почувствовал в мышцах легкость и не расслабился, закрыв глаза и покряхтывая от удовольствия.
Он сам не понял, как это произошло, но в какой-то момент поймал ее руку и поцеловал с благодарностью. Помедлив несколько мгновений, она пересела вперед и скинула с его плеч кимоно. Прикосновения ее пальцев напоминали нежный трепет крыльев бабочки или мягкие губы рыбок вчера вечером в пруду. У Акитады перехватило дыхание. Замерев, он смотрел на нее в надежде, что она прочтет этот голод в его глазах.
Тамако задула свечу и помогла ему сбросить одежду.
Позже, когда, счастливый и согретый, он снова сидел у себя в кабинете, Сэймэй принес свежезаваренный чай и завтрак. Акитада заметил, каким бледным и изможденным выглядит старик. Даже поднос с едой казался для него слишком тяжелым. А когда старик наливал хозяину чай, руки его так дрожали, что он даже расплескал несколько капель.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Сэймэй? — спросил Акитада.
— Да, господин, у меня все хорошо. Уж простите за эту неловкость. — Сэймэй вытер разлитый чай рукавом, но не ушел, как обычно, а остался стоять, потупив взгляд в пол.
— Что-то не так?
— Нет, все так, господин… Только…
— Только что?..
— Я вот только тревожусь, все ли хорошо у молодой госпожи Ёсико. Хозяйка говорила мне, что этот полицейский принес какие-то не очень радостные вести. Вот я теперь и беспокоюсь.
— Боже! Так тебе не известно?! — Акитада напряг память. Неужели Сэймэю забыли рассказать? Он вдруг осознал, что впервые в жизни не поделился со стариком своими семейными проблемами. — Прости, Сэймэй. Мне следовало поставить тебя в известность, но в последнее время столько всего случилось, что я попросту забыл. Пожалуйста, садись, потому что рассказ не будет кратким.
Глаза старика увлажнились, когда он садился. Акитада поведал ему об отношениях Ёсико с Кодзиро, о ее визитах в тюрьму и о том, как Кобэ решил, что Акитада таким образом использовал ее для поддержания связи с арестантом. Потом он рассказал о своем уговоре с Кобэ и о нынешнем состоянии дела. Дослушав до конца, старик закивал, вытирая глаза.
— Ну? А теперь-то в чем дело? — спросил Акитада. Старик улыбнулся сквозь слезы.
