— Как ты чувствуешь себя, братец? Он с трудом улыбнулся.
— Есть хочется. А как там Тора? Как его голова?
Она встала.
— У Торы все отлично. Ты же знаешь Тору. Он быстро поправляется. Они с Гэнбой почти все это время провели в обществе госпожи Вишневый Цвет и юной актрисы. Если хочешь, я пойду на кухню подогреть тебе рисовой похлебки.
Акитада кивнул, и она ушла. Теперь он хотя бы спокойно сможет сходить справить нужду. Он ощупал свои руки и ноги, они уже не болели, но были на удивление вялыми. Запястья были перевязаны белыми шелковыми повязками. Опухоли на руках спали, но пальцы совсем не гнулись и были покрыты струпьями. Встать оказалось проще, чем он думал. До туалета он дошел без приключений.
Почувствовав себя гораздо легче, он решил поискать жену и сына.
Как и сказала Ёсико, они были в детской — рисовали, сидя на полу.
На ум тотчас же пришли уроки Ноами, от страшных воспоминаний ему сделалось не по себе. В приступе дурноты он схватился за дверной косяк. Оторвавшись от своего занятия, Тамако подняла голову.
— Акитада! — Она вскочила и подбежала, чтобы поддержать его.
— Как ловко вы обхаживаете супруга, любезная госпожа! — поддразнил ее он. — Где же так научились? Уж не в веселом ли квартале?
Она мгновенно опустила руки и покраснела. Со сдержанным поклоном она сказала:
— Пожалуйста, прости мне мою нескромность. Я думала, ты вот-вот упадешь и…
Акитада притянул ее к себе, обнял, уткнулся лицом в ее шелковистые ароматные волосы.
— Вы можете заключать меня в объятия сколько угодно, госпожа моя и супруга, — нежно проговорил он.
— Я скучала по тебе, — прошептала она. Чувствуя близость ее томного тела, он еще крепче прижал ее к себе, перевел прерывистое дыхание и потянулся к ее поясу.
На пороге появилась Ёсико с подносом.
— Ах вот ты где! Зачем же ты ходишь? Тебе еще рано вставать после целой недели забытья.
Акитада неохотно отстранился от жены.
— Недели?! — Он был потрясен.
Женщины закивали и вдвоем усадили его на подушку. Укрыв его одеялком Ёри, они принялись его кормить, а он, улыбаясь, все смотрел на Ёри, дивясь тому, почему мальчик так серьезен и сосредоточен.
Малыш, округлив глазки, ждал, когда отец закончит есть, потом поднял вверх лист бумаги — на нем, кривой и размазанный, красовался иероглиф «тысяча лет».
Ах вот оно что! Новогодняя открытка. А ведь и впрямь самое время. Акитада кивнул и заулыбался:
— Вот молодец! Очень красиво и, главное, ко времени.
— Тебе правда нравится, папа? — спросил Ёри почему-то шепотом, возможно, из уважения к состоянию отца. — Здесь по-китайски написано пожелание долгих лет и счастья в новом году. Это меня мама научила!
Читать и писать по-китайски Тамако научил в свое время отец, профессор Императорского университета.
Отставив в сторону пустую миску, Акитада спросил:
— А ты помнишь тот вечер в доме художника? Ёри кивнул.
— Ты отправил меня домой, а я заблудился. Я попросил какого-то человека отвести меня домой. Я сказал: «Отведите меня к дому Сугавара!» Он был грубияном и стал надо мной смеяться, тогда я наступил ему на ногу и обещал выпороть его, если он не повинуется. Он схватил меня за руку и начал трясти, говорил, что свернет мне шею, но тут появился какой-то великан и спас меня. Великан тот был здоровее нашего Гэнбы, только очень грязный. Он отвел меня к себе домой и накормил похлебкой. Он нисколечко не смеялся, когда я попросил отвести меня домой. Только он все равно меня не послушался, и я уснул.
— Ты молодец, ты вел себя храбро! — похвалил Акитада.
Ёри кивнул:
— Да, храбро.
Значит, малыша спас квартальный староста. Ай да молодец! Надо будет что-нибудь сделать для него. Жаль только, Ёри не сказал старосте, где находился Акитада. Тогда спасение пришло бы раньше, Ноами не успел бы привязать его в саду. Впрочем, он и так был благодарен сверх всякой меры.
— Ну а вы как узнали о случившемся? — спросил он у женщин.
Ему ответила Тамако:
— Квартальный принес Ёри домой. Мы, конечно же, сразу спросили о тебе, и он припомнил, что Ёри что-то говорил об отце. Мы разбудили малыша, и он рассказал нам о доме художника. Ну а потом все было просто. Гэнба с квартальным отправились за тобой. Они прибыли туда, как раз когда Тора выносил тебя на руках.
— Я шел сам, — поправил ее Акитада. — Но квартального я должен поблагодарить лично за то, что он вернул Ёри. Похоже, он благородный малый и в своих трущобах пользуется большим уважением. К тому же у меня есть к нему кое-какие вопросы. Хочу расспросить про делишки Ноами. Кстати, как с ним-то все кончилось?
Женщины переглянулись, потом Тамако робко сказала:
— Начальник полиции Кобэ каждый день справлялся о твоем здоровье и промежду прочим упомянул, что художник этот повесился.
— Повесился?! В тюрьме? Да что же они там не углядели?!
Тамако отвела взгляд.
— Нет, не в тюрьме. Его нашли повешенным в собственном саду.
Акитада смотрел на нее в изумлении.
— В собственном саду? Но когда мы уходили, он был жив!
— Видишь ли, начальник полиции находит это странным. Он хочет расспросить тебя об этом.
