— Нет, не хотел бы, — со вздохом сказал он. — Расскажи мне о моей матери!
— Ее звали Садако. Она была единственным ребенком Тамба Тосукэ, одного из служащих вашего отца. Семья их была родом из провинции, очень бедная, но уважаемая. После смерти жены Тамба Тосукэ принял внезапное решение стать буддийским монахом, не подумав при этом о дальнейшей судьбе дочери. Люди сочли этот его шаг проявлением крайней набожности, но ваш отец рассердился и взял на себя заботу о ее содержании. Потом он влюбился и женился на ней, несмотря на то что был помолвлен с ныне покойной госпожой Сугавара и готовился к свадьбе. Ваша мать умерла при вашем рождении, господин, и тогда отец принес вас в этот дом, чтобы вас воспитала госпожа Сугавара. Он надеялся, что она станет вам матерью. — Сэймэй помолчал, потом прибавил неуверенно: — Только госпожа выросла в совершенно других условиях, нежели ваша бедная матушка.
Уж это Акитада хорошо знал. Конечно, она презирала ребенка, рожденного женщиной из более низкого сословия, ребенка обогнавшей ее соперницы. Всю жизнь она только и делала, что напоминала окружающим о своей богатой родословной.
Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль. А что, если она передала часть своих черт Акико? Разве Акико не желает избавиться от сыновей, рожденных ее супругом в первом браке? Он вдруг понял, что, оказывается, совсем не доверяет сестре. Впрочем, Акико была всего лишь испорченная девушка, но не злая. Она могла быть эгоистичной и легкомысленной, но не жестокой. И тем не менее она, похоже, уже принесла неприятности в дом Тосикагэ. А ему все-таки следовало как-то вмешаться и попытаться воспрепятствовать этому! Вот, пожалуй, и еще одна из частей «наследства», взваленного на него мачехой. Он с горечью думал сейчас о том, что ему предстояло возглавить печальную похоронную церемонию. Какая ирония судьбы! Теперь он, как и Сэймэй, был повязан нерушимыми узами обязательства выполнить последнюю волю усопшей.
Похороны начались с наступлением темноты. Длинная процессия шествовала к месту кремации. Впереди шли факелоносцы и монахи, распевающие буддийские мантры. Тело госпожи Сугавара, обмытое и завернутое в белые полотняные простыни, пропитанные благовониями, покоилось в запряженной быком повозке за задернутыми занавесками, сделанными из ее богато расшитых придворных нарядов. За повозкой шел Сэймэй со священным светильником, а за ним Сабуро с курильницей, источавшей клубы благовонного дыма. За ними следовали остальные, первым — Акитада, потом Тора с Ёри на руках и Тосикагэ. За ними — три женщины в наемных носилках. За женщинами шли слуги и друзья семьи Сугавара. Длинной цепью эта процессия в полном молчании, если не считать распевающих монахов, медленно двигалась по пустынным улицам столицы.
Место кремации располагалось за чертой города. Там уже был приготовлен погребальный костер, вокруг него рассыпан белый песок и сооружены временные шатры для участников траурной церемонии.
Акитада занял свое место среди мужчин и приготовился к долгому ночному бдению. Ясное небо было усыпано звездами, и стоял чудовищный холод. Он распорядился насчет жаровен в шатрах, но толку от них почти не было. Он беспокойно поглядывал на сына, сидевшего рядом. Розовощекое личико малыша, укутанного в многочисленные ватные одежки, казалось до смешного крошечным. Акитада распорядился, чтобы его сестры и слуги накинули особые полотняные рубища поверх обычной одежды. Сам же он, Тамако и Ёри были облачены в темные шелковые кимоно — этим жестом он хотел подчеркнуть, что не состоит в кровном родстве с усопшей женщиной. Поскольку оба вида одежды считались траурными, посторонние вряд ли поняли бы разницу. Или же они приписали бы такой выбор его главенствующему положению в семье.
С его стороны это был маленький акт неповиновения, в противном случае Акитада оплакивал бы госпожу Сугавара со всеми подобающими почестями и расходами, как единственный сын.
Он видел, как возбужденно горели глазки Ёри, когда тот наблюдал за пляшущим пламенем погребального костра, зажженного одним из монахов. В положенный момент Акитада поднялся и положил в костер любимые вещицы госпожи Сугавара изящные шкатулочки, резные четки, цитру и писчие принадлежности. Все эти предметы должны были стать платой за вход в другой мир.
Монахи возобновили пение, пламя поднималось все выше, потрескивая и вознося в ночное небо длинные столбы черного дыма, постепенно заслонившего звезды. Костер этот был символом пустоты, ибо жизнь является не чем иным, как тоненькой струйкой темного дыма, теряющегося в ночи.
Спустя некоторое время Ёри уснул, и отец заботливо накрыл его своей рукой. В женском шатре кто-то громко всхлипывал. «Акико, кто же еще?» — язвительно подумал Акитада. Она всегда хорошо умела делать на людях то, чего от нее ждали. Тосикагэ беспокойно поглядывал на женский шатер, и Акитада уже не в первый раз поймал себя на мысли о том, как Акико повезло с мужем.
